Помощница антиквара 2 - Амари Санд Страница 27

Сначала я провела деликатную очистку, снимая налет пыли и времени слой за слоем. Руки действовали машинально, пока разум метался в поисках выхода из опасной ситуации.

Есть в этом особое удовлетворение, когда наблюдаешь, как постепенно золото начинает играть первозданным блеском, освобождаясь от налета времени, а драгоценные камни сверкают, преломляя свет крошечными гранями.

Перед тем, как приступить к основной части реставрации, мне нужно было понять структуру повреждений эмали, а для этого окунуться в прошлое предмета.

Снять или нет? — замерла, глядя на кольцо-ограничитель.

Медленно стянула тонкий серебряный ободок с мизинца, ощущая, как мир вокруг становится громким и ярким. Цвета сделались более насыщенными, а звуки улицы ворвались в сознание беспорядочным гулом.

Я коснулась холодного золота кончиками пальцев, проваливаясь в давние воспоминания предмета.

Сначала пришел нежный образ женщины с печальными глазами, которая гладила этот медальон и шептала слова молитвы. Она так сильно любила своего сына, что металл до сих пор хранил ее тепло.

Но стоило мне проникнуть в более глубокие слои памяти, как нежность сменилась ужасом. Образы замелькали, как в разбитом калейдоскопе.

Детская комната, в которой стояла резная колыбелька, была погружена в полумрак. На стенах плясали тени от догорающих свечей, а над младенцем склонились двое мужчин в темных одеждах. Одного из них я узнала мгновенно — Владимир Оболенский, только выглядел он гораздо моложе.

Второго человека скрывала магическая вуаль. И все, что я запомнила о нем, негромкий голос, звенящий от скрытой силы. Судя по ночному времени суток и отсутствию в комнате других людей, отвечающих за безопасность Его Высочества, эти двое проворачивали что-то запретное.

Положив медальон на грудь младенца, незваные гости проводили темный ритуал. От мужчин к ребенку тянулись серые нити, оплетающие колыбель удушающим коконом.

Мать Павла вошла в комнату слишком поздно. Она закричала, и видение оборвалось вместе со вспышкой магии и звоном разбитого стекла.

Я отдернула руку, пытаясь справиться с рваным дыханием и унять бешеный ритм сердца. Лоб покрылся испариной, а по спине стекали холодные капельки пота.

— О боже… — прошептала, судорожно надевая кольцо обратно.

Удавка на шее внезапно сжалась, напоминая о хозяине. Я схватилась за горло, пытаясь вдохнуть.

В этот момент снизу донесся громкий стук, затем звук открывающейся двери и властный, хорошо знакомый голос.

— Александра Ивановна дома? Мне известно, что это так. Будьте добры проводить меня к ней, — распорядился тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Я едва успела накрыть медальон куском замши, когда дверь в мастерскую распахнулась. Владимир Оболенский вошел, не дожидаясь приглашения. Он обвел комнату взглядом, подмечая малейшие детали. От него не укрылось мое взволнованное состояние, разложенные на столе инструменты и так ненадежно спрятанная реликвия.

— Вижу, вы делаете успехи, Александра, — усмехнулся он, приближаясь к столу и откидывая тряпку, прикрывающую медальон. — Не слишком ли глубоко копаете?

— Я лишь… Реставрирую… — просипела с трудом.

Канцлер щелкнул пальцами, и давление на шею мгновенно исчезло, сменившись тупой ноющей болью. Я обмякла на стуле, испытывая невольное облегчение.