Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 272

Саброра кивнул.

— Верно. Боятся. Потому что мы убийцы. Не знаем ни пощады, ни жалости.

Я испуганно подумала, что сейчас он снова упомянет ту историю с ведьмой и фамильяром, но Саброра промолчал.

Впереди были скамеечки, на которых расположились немногочисленные гуляющие. Видя, что мы приближаемся, барышни принялись перешептываться, бросая в сторону инквизитора весьма красноречивые взгляды.

— Пусть убийцы, пусть беспощадные, – усмехнулась я. – Зато вы, инквизиторы, страшные богачи, и любая барышня не просто пойдет за вами, а побежит. На вас смотрят с интересом, Энцо.

Саброра рассмеялся, словно я сказала что-то невероятно потешное.

Мы сели на скамеечку, я забрала у него свои туфли и, застегнув правую, спросила:

— А тут что-то будет? Такое ощущение, что все чего-то ждут.

— Танец рыбок, – ответил Саброра. – Прелестное зрелище, вам понравится.

Постепенно сделалось совсем темно. Из ресторанчика, который лежал в десятке шагов от скамеек, подбегали официанты с холодным шампанским, и мне стало казаться, будто мы пришли в театр.

Фонарей не зажигали, и я удивленно поинтересовалась:

— А как же мы тогда увидим рыбок?

— Смотри, – ответил Саброра и кивнул в сторону моря.

Я изумленно ахнула. В воде разливалось спокойное золотое свечение, словно там, в глубине, загорелся огонь. «Начинается, начинается!» – восторженно заговорили зрительницы. Из моря вдруг вырвалась золотая комета, поднялась над водой, расплескивая искры, и, перевернувшись, вновь ушла в воду. Я увидела круглые монетки чешуи, изящный хвост, черный глаз – рыба казалась не живым существом, а ювелирным изделием.

А потом их вылетело сразу шесть. Рыбы вырывались из воды, крутились в воздухе так, словно хотели укусить себя за хвосты, рассыпая во все стороны сверкающие брызги, и это было настолько яркое, чудесное зрелище, что я почувствовала себя ребенком, которого родители привели в цирк и он замер от восторга, забыв, как дышать. Рыбки плясали над морем, и я подумала: надо загадать желание. Это ведь не просто так, это настоящее волшебство, чистое и хорошее.

А потом вода налилась тьмой, налетевший ветер отогнал последние искры, и, когда Саброра оттолкнул меня в сторону, а люди завизжали, я смогла лишь растерянно подумать: «Не успела».

Ничего я не успела.

* * *

Тьма выбиралась из воды. Бесформенная и густая, наполненная запахом водорослей и гнилых ракушек, она поднялась до самого неба и проглотила россыпи созвездий.

Вместе со всеми я побежала было с пляжа, но затормозила и обернулась. Саброра шел к самой кромке моря с таким небрежным, почти светским видом, словно перед ним был не сгусток мрака, а официант, который пришел принять заказ. Он собирался сражаться. Он шел, чтобы сделать то, чему посвятил жизнь.

И я не могла оставить его одного. Просто не могла, вот и все.

Девушки визжали, захлебываясь своим ужасом. Вот одна из них споткнулась, упала, и по ней едва не пробежали товарки. Кто-то из мужчин помог ей подняться и поволок с собой.

А я бросилась обратно, прорываясь сквозь ревущих от ужаса людей, и закричала:

— Энцо!

Саброра даже не обернулся. Дернул головой, словно расслышал мой голос в общей суматохе и остался недоволен.

Тьма клубилась, наваливалась на берег, сминая все на своем пути. Полетели в стороны скамейки, рассыпаясь обломками и щепой, вскипели волны, расшвыривая вываренных золотых рыбок – в их мутных глазах плескалась смерть. От тьмы веяло таким безысходным ужасом, что хотелось сесть, закрыть голову руками и заскулить. То, что вышло к нам, было не просто гибелью со дна моря – оно стирало жизнь, как ластик стирает неверный набросок.