Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral Страница 29

— Все хорошо. Просто ноги не держат.

— Ты что, ранен?

— Нет. Просто в ужасной форме.

Туманако уставилась на меня, будто не понимала, всерьез это сказано или нет.

— Отдохну, и пройдет, – добавил я.

В критических ситуациях адреналин на короткое время дает сверхсилу, вот только последствия приходится разруливать уже самому, никакой гормон тут не поможет.

Туманако тяжело выдохнула и села рядом со мной прямо на холодный пол:

— Никогда раньше не видела, как кого-то убивают.

Я видел. Но каждый раз был будто первый. К этому невозможно привыкнуть. Такое ощущение, что поверх одной травмы тут же накладывается следующая, и так слой за слоем. Единственный выход – как можно скорее выбраться из этой мясорубки.

— Я тоже. При первой же возможности уволюсь отсюда на фиг.

— И я. Хочу выбраться отсюда. Здесь так страшно, так ужасно… А теперь еще волосы в крови. Вдруг тот мужчина чем-то болен? Вдруг я чем-то заразилась? Придется все отрезать.

— Серьезно? Прям все?

— У меня форма головы красивая, мне можно.

Шмыгнув носом, Туманако снова намочила волосы, намылила и ополоснула. Терла аккуратно, но было понятно – будь ее воля, она бы всю голову в раковину засунула.

Ноги казались тяжелыми, как каменные глыбы. Ухватившись за раковину, я с трудом поднялся, чувствуя себя поломанным роботом. Видимо, из-за перегруза организм просто сдался.

Глядя на Туманако, я попытался придать голосу бодрости и сказал:

— Спасибо, Туманако. Я выжил только потому, что ты помогла мне спрятаться.

— Все уже попрятались, а ты один в коридоре болтался. Места за автоматом не было, что ли?

— Нас там было четверо мужчин – слишком тесно.

— Ну и что? В таких ситуациях хоть обнимайся, хоть на головах друг у друга стой, но прятаться надо вместе. Что это вообще было?

Почему-то именно эти слова – «прятаться надо вместе» – будто согрели изнутри. Туманако говорила на английском, но я слышал их на корейском. И смысл от этого будто стал глубже. Когда сказано от души, язык уже не имеет значения.

Я вспомнил, как Пэк Эён каким-то чудом освободила для меня место, а Никита ни слова не сказала в упрек. Впрочем, я бы не обиделся, если бы они меня выгнали. Потом вспомнил, как Син Хэрян открыл огонь по автомату. Объяснить сложно, но почему-то мне стало легче на душе. А ведь он из тех, кто в такой ситуации, казалось бы, будет жалеть каждый патрон. Почему он стрелял? Ведь пули могли задеть кого-то рикошетом.

— Ты права, Туманако. Полностью права.

Слезы текли по лицу, и вместе с ними из меня вышло все, что я до этого держал в себе.

Туманако шумно высморкалась, ополоснула руки и ответила:

— Ладно. В следующий раз, если тебя снова попытаются выгнать, маши руками и кричи, что за автоматом кто-то есть. Понял?

Теперь на лице осталась только усталая улыбка. Ах… как же неловко. Расплакался, а теперь сижу и улыбаюсь как дурак. Подумать только, взрослый мужик, а эта проклятая станция в который раз довела меня до слез. Смешно. Раньше я таким не был. Но теперь, когда вижу добрых людей, почему-то сразу хочется плакать.

Вдруг мне отчаянно захотелось увидеть Ким Гаён. Если они с Ю Гыми откроют пекарню, я устрою стоматологический кабинет в том же здании. Буду захаживать к ним за булочками каждый день. Нет, трижды в день. Буду хорошо зарабатывать и помогать с пекарней.