Пустующий трон - Кен Лю Страница 296

От мужчин, считающих, что своими постельными умениями они могут завоевать расположение самой могущественной женщины в мире, возвыситься таким образом и обеспечить свои семьи, не было отбоя. Императрица заваливала их дорогими подарками и всячески баловала, но в супруги не брала и до государственных дел не допускала. Ее невоздержанность раздражала старых моралистов, но Дзоми считала это забавным. Ее учитель, Луан Цзиаджи, не во всем следовал традиционным правилам приличия, и Дзоми подозревала, что Джиа вела распутный образ жизни не столько ради плотского удовольствия, сколько ради того, чтобы показать всем свою силу и власть.

Секретарь предусмотрительности собралась с духом, выпрямилась и подошла к императрице. Неторопливым шагом они прошли через сад к святилищу Ясного Кокона, одному из высочайших строений на территории дворца. Рядом на берегу озерца, питаемого ручьем, через который Дзоми только что перешла, стояла беседка.

Джиа то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какой-нибудь листик или понюхать цветок, делая пометки на восковой табличке, засунутой за пояс. Дзоми шла в нескольких шагах позади, распутывая клубок мыслей. Ей нужно было посоветоваться с императрицей по нескольким вопросам. Почти все заседание Тайного совета прошло за обсуждением требований Фиро, ни на что иное не осталось времени. Впрочем, это было даже к лучшему: Дзоми предпочитала решать свои дела с глазу на глаз, не отвлекаясь на бюрократические уловки и позерство.

Ну что ж, начнем с самого простого вопроса.

— В прошлом месяце с островов Руи и Дасу пришло тридцать пять плотов с беженцами. Это в два с лишним раза больше, чем в позапрошлом.

— Что они рассказывают об обстановке в неосвобожденных землях? – спросила императрица, остановившись у изгороди, поросшей лозой. Она достала садовые ножницы и принялась подстригать разросшиеся побеги.

Дзоми вздохнула. Джиа никогда не интересовалась самочувствием беженцев, только информацией, которой те могли поделиться. Хотя императрица всегда рассуждала о благополучии «народа Дара», судьбы отдельных жителей страны ее как будто не волновали. Ну не странно ли?

— Многие рассказывают, что там творятся сущие зверства. – Дзоми постаралась не выдавать эмоций. Сколько бы раз она ни перечитывала подобные доклады, они всегда становились для нее потрясением, опустошали и пугали ее. – За малейшие провинности истребляют целые деревни, а наибольшим гонениям подвергаются ученые. Людей сжигают огнем гаринафинов… – Голос Дзоми сорвался. В памяти всплыли последние минуты ее матери, Аки Кидосу, и это не позволило молодой женщине договорить.

Джиа промолчала.

Секретарь предусмотрительности дождалась, пока гнев, горечь и ненависть улягутся, как разбушевавшийся прилив, и сглотнула подступивший к горлу комок. После чего продолжила:

— Подробности изложены в моем докладе. Достоверных новостей о принце Тиму нет; беженцы прибыли из мелких деревень и ничего не знают о придворных делах.

Она заметила, как руки Джиа дрогнули, однако ее собеседница тут же успокоилась.

— Скажи, а дознаватели беседовали с новоприбывшими до того, как те встретились с ранее поселившимися здесь беженцами? – спросила Джиа.

— Я… – неожиданный вопрос смутил Дзоми, – точно не знаю. Насколько мне известно, в отдельных случаях наши служащие позволяют беженцам воссоединиться с родственниками, и лишь потом допрашивают их. А те, кто прибыли сюда раньше, нередко сами участвуют в спасательных операциях.