Быль или небыль - Рита Хоффман Страница 3

В голосе старосты появились до того тоскливые нотки, что даже Лён посмотрел на него с сочувствием.

— Мертвых? – Рыж задал вопрос холодно, но с утробным яростным рыком. Ненавидел он ведьм, как и каждый охотник, а уж если те над детьми измывались…

— Мальчишка живой, но выглядел как покойник. Лежал без чувств на полу. – Староста указал куда-то за их спины. – Там она, изба. Сходить хотите?

— Пойдем с нами. Заодно и расскажешь, что там за ни живой ни мертвый малец. – Говоря, Рыж пристально всматривался в темноту двора.

До двора вдовы дошли быстро, языками не чесали. Владимир по привычке внимательно вглядывался в закрытые ставнями окошки, прислушивался. Тихо было, спокойно. Даже подозрительно.

Он ступил в горницу первым и сразу вытащил из поясной сумки лучину. Пахло все еще скверно, такой смрад обычно стоял в местах, покинутых людьми, брошенных на растерзание природе и времени.

В свете запаленной лучины он разглядел мусор на полу, толстый слой пыли и следы, о которых говорил староста. Присев, Владимир всмотрелся в отпечаток ступни и поморщился – тот выглядел свежим, блестел от влаги.

— В избе никто не жил, а следы – будто хозяйка только-только мокрыми ногами прошла, – проворчал он.

— А котел почему посреди горницы стоит? Что тут… Да чтоб меня разорвало!

Лён отшатнулся, скривился, Рыж же даже шагу к котлу не сделал – и так понятно, кто и как его использовал.

— Мальчишку нашли в углу, – староста указал в темноту. – Тощий, перепуганный, выглядел мертвее мертвого. Но все же жив оказался. – Переведя дух, он продолжил: – А в котле… В котле сестру его нашли.

Прикрыв глаза, Владимир обратился к новому Богу, в которого с недавних пор верил больше, чем в тех, кто издревле защищал эти земли. Хороши защитники, ничего не скажешь, столько зла допускали, а после просто отринули людей и скрылись…

— Сама мать это сделала или в дом впустила кого-то? – Рыж задумчиво хмурился, поглаживая бороду. – Мальчишку расспросить нужно.

— Можете попытаться, но он молчит что твоя рыба. – Староста вздохнул. – Язык на месте, кроме пары шрамов никаких ран на нем не нашли, но ни слова не сказал за все это время. А девчонка…

— Жива осталась? – удивленно спросил Владимир. – Быть не может.

— Может, может. – Староста отмахнулся. – Ведьму мы спугнули, не дали ей завершить свою мерзость, а моя мать толковая знахарка. Конечно, ожоги исцелить ей не под силу было, но жизнь девчонке сохранила.

— И где она сейчас? – Лён все еще кривился.

— Мой брат увез ее к родичам в деревеньку, туда, за еловую рощу. Людей там мало живет, авось глазеть не так на бедняжку будут, привыкнут, – со вздохом ответил староста.

— На чудеса наш мир не больно-то богат, – проворчал Рыж. – Выходит, ведьму вы спугнули и?..

— Один из наших мужиков девчушку выловил из кипятка, все руки ошпарил, страшно смотреть было. Но ничего, мать чем-то обмазала его, тряпицами чистыми обернула… Пальцы не сгибаются больше, зато ребенка спас. – Вздохнув, староста продолжил: – Всем городом надеялись, что она выживет. Вот только что за жизнь теперь у нее будет? Она ж изуродованная вся…

— Любая жизнь лучше ямы или погребального костра, – уверенно заявил Лён.

Спорить с ним Владимир не стал, но мысленно не согласился. Зеленый, Лён еще не понимал, что жизнь совсем не мягким боком повернуться может. Что будет знать обожженная девочка? Насмешки и ненависть? Одиночество, потому что ни один парень на нее не посмотрит? Станет местным уродцем, байкой, которой матери детей пугать будут. Незавидная судьба. Тяжелая.