Стужа - Даха Тараторина Страница 30

— Что творишь, нелюдь?!

А человечек пожевал губами, разглядывая каплю крови, оставшуюся на ногте.

— Ты что же, дочка, из людцев? Не дело в наш лес людям ходить. Коли она узнает…

— Кто узнает?

Но подгрибовник сунул палец в рот, смакуя девичью кровь.

— Ах вот оно что… – задумчиво протянул он. – Ну добро, добро… Сразу сказала бы, что ты из наших.

И был таков. Стужа метнулась за человечком следом, но тот уже нырнул в хоровод – не сыщешь. И Мороз как раз подоспел. С собой он нес две высокие берестяные чашки.

— Пей, – велел он.

Вот же колдун! Предлагал и приказывал одним тоном. Даже прощения не просил, а требовал. Подчинилась Стужа и на сей раз. Киселек был сладок и густ, от него по телу разлилось тепло, а кончики озябших пальцев закололо. Мороз подождал, пока девкина чашка опустеет, и отдал ей свою тоже.

— А ты? Замерзнешь…

— Замерз давным-давно. Теперь уж мне никакая зима не страшна.

На эти слова лес отозвался недовольным гулом, и Стужа поежилась.

— Приветил меня. Дома поселил. На праздник привел. Про тебя в Смородине иное сказывали…

— Что же? – пригладил бороду Мороз. Будто сам не знал…

Вместо ответа Стужа спросила:

— Почто ты не убил меня сразу?

Давненько стоило об том господина попытать, но прежде к нему и подступиться было боязно, а сегодня колдун всего боле походил на человека.

— А что, надо было? – хмыкнул он.

— Прежде никто из Сизого леса не возвращался…

— Прежде никто не мог продержаться здесь и дня. А ты живешь уже месяц и до сих пор…

— Что?

Стужа извернулась, чтобы заглянуть Морозу в глаза. В черные и жуткие, в которых прежде она лишь злость видела. Но нынче… Нынче в них тлела застарелая тоска.

— До сих пор живешь вот, – скомканно закончил он и отвернулся.

Девицу разве что на части не рвало, столько вопросов крутилось на языке. Но если чему и научила ее мачеха, так это помалкивать, когда с тобой речей вести не желают. И обдумывать опосля. Она поднесла берестяную чашку к губам и сделала большой глоток.

А Мороз и хотел бы – не ответил. Нашлась для него иная работенка: не поделили что-то медведь с зайцами. Косолапый не то ненароком ушастого зашиб, не то лапу отдавил, но шум поднялся такой, как будто хвост вырвал. Медведь замахнулся на вражину, но не заметил летящую над ним колдовку и сбил тяжелой лапой. Та угодила прямо в кострище – так и полетели в стороны рыжие брызги! Кому тулуп подпалили, кого головешкой задело, кого просто огнем ожгло. Началась суматоха, а веселая складная песня, лившаяся по лесу, сменилась бранью да криками. Пуще прежнего побелели покойники, зарылся в сугроб подгрибовник, забрался на дерево нечистик с длиннющими когтистыми лапами и оттуда засверкал круглыми золотыми очами. Поди найди виноватого!

Но Мороз разбираться, кто прав, не стал. Густые брови его шевельнулись, сошлись на переносице, а зычный окрик перекрыл визг:

— А ну-ка разошлись!

Ледяной посох ударил землю, и из нее острыми зубьями показались льдины. Мигом драчуны по разные стороны поляны разбежались.

— Кто здесь из праздника зарубу делает? Не бывать такому в моем лесу!

Из сугроба высунулась грибная голова, и старик пискнул:

— В твоем лесу?

Медведь, чудом не напоровшийся на льдину, обиженно проревел:

— Давно ли тот лес твоим стал?

Колдун повернулся всем телом: