Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 31

— Сила любви прямо пропорциональна сопротивлению материала, то есть сопротивлению женщины. Учись, студент, – улыбнулась она, все так же глядя снизу вверх. – Сегодня полнолуние. Заходи ко мне в полночь. Разберемся с твоими затруднениями.

Она поднялась, забрала свою диковинную турку и пошла к выходу, но остановилась, коснувшись рукой дверного косяка, и, обернувшись к Коле, посмотрела через плечо:

— Да не бойся! Карты тебе раскину, посмотрим, что можно сделать.

Белая луна бежала между облаков, заглядывала в окно. Очертания гор и морей на ней казались ликом чудовища.

Комнату Морганы освещал лишь свет нескольких черных свечей на столе. Такие Коля видел впервые. Взгляд выхватил погруженную в полумрак швейную машинку, ширму, фарфоровый сервиз за стеклом серванта и корешки книг в шкафу. Старинные! Коля никогда бы не подумал, что Моргана могла быть обладательницей такого богатства. Он хотел взглянуть на книги, но вдруг ощутил дрожь в коленях и опустился в большое мягкое кресло, на которое указала взглядом Моргана.

— Пей, – велела она и протянула Коле чашку из тонкого фарфора.

Коля сделал глоток и поморщился. Кофе был с ликером. Как низко он пал! Коля принципиально не пил и не водился с женщинами, подобными Моргане. Кофе обжег язык, согрел горло, жаром потек по венам. И Коля почувствовал себя как в школе, на балу-маскараде по случаю Нового года. Как будто теперь он, как и тогда, в костюме звездочета, и вроде это и не он вовсе.

Перед восседающей за столом Морганой, залитое светом свечей, лежало зеркало. В простой и даже грубовато сделанной оправе, неужели то самое, о котором болтали соседки на кухне?

Моргана раскинула карты. Сердце его отчего-то бешено стучало. Как завороженный Коля следил за потертыми картинками старинных карт. Лица королей в восточных чалмах и шапках Мономаха, дам в кокошниках и нарядных капюшонах мелькали в руках с ярко накрашенными ноготками, раскладывались в узоры, расплывались в колдовском свете свечей, издевались, смеялись над Колей.

— Она не твоя судьба, – объявила Моргана. – Не быть вам вместе.

У Коли противно засосало под ложечкой, как будто его исключили из комсомола.

— Если она выйдет за другого, я умру.

— Остального не знаю, свадьбу расстроить берусь, – деловито сказала Моргана.

Она взяла зеркало со стола. Ее губы шевелились, и Моргана отчего-то напомнила Коле даму из потертой колоды, в короне, с белым цветком в руке.

— Смотри, – властно сказала она и протянула Коле зеркало.

Коля взял в руки зеркало, которое показалось ему тяжелым, и заглянул в него. Колино лицо в отражении стало расплываться в полумраке комнаты, и он увидел… Ленского! Со спины, в безупречно сидящем сером костюме. А рядом – Галю в белой фате. Свечи задрожали на столе. Зеркало подернулось дымкой, словно водная гладь от порыва внезапно налетевшего ветра, и Коле открылось лицо профессора, но… оно было его собственным! Коля вздрогнул: из зеркала на него снова смотрел Ленский, но лицо профессора стало бледным, неживым, с пролегшими под глазами тенями и бескровными губами. В следующее мгновение на это лицо упала горсть земли. Коля отшатнулся и увидел в чертовом стекле Галю – на костылях, с культей вместо ноги.

— Хватит! – вскричал Коля. – Нет!

Он словно увидел себя со стороны. Карты, черные свечи, ликер и эта чуждая ему женщина. Что он, комсомолец и советский студент, вообще тут делает?