На порубежье - Андрей Булычев Страница 31

— Да, магистр, — подтвердил тот. — Я не знаю языка руссов, но несколько слов из их разговоров мне удалось понять. Онагр, требушет — эти названия о чём-то вам говорят? И я своими глазами видел эти орудия. Русские и союзные им эсты сколачивают много осадного припаса, большие и малые щиты, штурмовые лестницы, всевозможные укрытия.

— А какие у неприятеля силы? — спросил рыцарь Михаэль. — Хотя бы приблизительно, сколько удалось разглядеть?

— Сказать, сколько всего, сложно, — Хартман пожал плечами. — Я был только в одном лагере, где видел сотни четыре русской дружины и, пожалуй, столько же союзных руссам эстов. Но в это самое время часть их ратников работали в лесу, готовя осадной припас, стояли на постах и находились в дозорах. Да, и ещё они куда-то перемещались, потому что мне встречались целые сотни, идущие колонной по дороге. Так что, наверное, тысяча пешцев там точно есть. А вот сколько конных, сказать очень трудно, потому как я видел пасущихся лошадей издали. Проезжали мимо меня только их небольшие отряды, но больших я не видел.

— Сотня, а то и две, не больше, — вставил своё Герберт. — Но коней мы разглядели, хорошие кони, дружинные. На лесных или на тех, у которых владельцы захудалые ратники, они не похожи.

— Тысяча пешцев, союзные эсты, конница, осадной припас и орудия, — перечислил услышанное магистр. — Всё говорит о том, что руссы стягивают свои большие силы для осады Феллина. А мало конницы — это потому, что основные силы их дружины сюда ещё не подошли. Значит, у нас пока есть время подготовиться. Нужно срочно посылать запрос в Ригу. Пусть епископ направляет к нам подкрепления, пока не поздно. И что-то долго нет доверенного самого папы монаха Мартина, легат Николаус ещё месяц назад меня известил, что перед переговорами с датчанами в Ревеле он заедет к нам. Не ведёт ли опять Рижский епископ Николаус двойную игру, стараясь подобрать под себя весь ливонский край, а нас ослабить?

Глава 7. По лесам к Двине

Пройдя поворот на Изборск, ближе к вечеру конный отряд свернул с хорошо набитой дороги на тропу. Теперь всадники следовали друг за другом, растянувшись на целую версту. Несколько часов тряски, и Мартын Андреевич, выехав на большую поляну, спешился.

— Тут будем на ночёвку вставать, — сказал он, оглядываясь. — Вон там ручей с хорошей водой, — указал он рукой. — А там левее дрова можно брать — бурелом, суховины в том месте должно быть много. Урмас, твой десяток заступает первым в караул! Репех, а ты со своими обеги всё вокруг! Чужих в этих местах вроде не должно быть, но всё одно проверяйте внимательно!

— Спиридон, за нашими конями пока приглядите, — попросил Урмас, навязывая путы на передние ноги своему. — Ребята, все разбились на двойки. Миккали, за мной!

Разбившийся на пары десяток побежал осматривать лес, а выезжающие на поляну пластуны с кряхтением слезали с сёдел.

— А я ведь когда-то хотел в конную тысячу к Василию Андреевичу проситься, — растирая избитое «мягкое место», проворчал Звяга. — Хорошо, что в пластуны подался, ногами или на брюхе оно привычней. А ты вот, Митяй, почто к нам напросился? Все дружки ведь, окромя Петьки, сейчас в конных. Чай, уж не отказал бы, взял бы к себе брат?

— Брат-то тут при чём?! — буркнул тот, стреножа коня. — И не только мы в конницу не пошли, Оська, вон, в орудийщиках. Мы с Петром ещё с первого курса ратной школы в пластуны мечтали попасть.