1812 - Андрей Булычев Страница 31

— Господин капитан, на трёх лодках турки были, — зайдя в хату, доложил Тимофей. — Изначально человек по двадцать на каждой из них плыли, ну, обратно, значит, меньше уходило.

— Не догнали, значит? — хмыкнул капитан. — Не стал я тебя останавливать, понятно, что ушли бы, там ведь течение. Так тебя ведь не удержишь. «Фланкёры, за мной!» — и как стадо кабанов понеслись по камышу. Что, помахали платочками вслед туркам?

— Человек пять точно на ближайшем баркасе подстрелили, — заверил, нахмурившись, Тимофей. — Его аж закрутило. Раньше бы к устью поспели, один бы точно перехватили. Этот-то что-нибудь говорит? — Он кивнул на сидевшего на полу с окровавленной головой турка.

— Не-ет, только стонет. — Назимов поморщился. — Бормочет что-то и глаза закатывает. Не язык. Может, Пётр Сергеевич, его того? Ну чего с ним маяться?

— Нет, пленный. Отвезём в лагерь, пусть с ним штабные дальше канителятся. Гуреев! — крикнул Копорский, выглянув в дверь. — Двоих потолковей с перевязью сюда!

— Пленный, — проворчал Назимов. — А они с мирными вона как. Таких бы не в плен, а в петлю. Не видал, чего наделали? В сарай за нашим домом зайди, — посоветовал он Тимофею.

Ещё на крыльце до подпоручика долетели звуки плача и стенаний. Перед распахнутыми настежь воротами сарая лежали в рваных окровавленных одеждах две молодые женщины, девочка лет десяти и обезглавленное тело мужчины.

— Не сдержался, с кулаками полез. — Стоявший рядом эскадронный трубач кивнул на него. — Остальные-то мужики при виде турок разбежались, и все другие, кто успел. Ну вот а этих прихватили.

— Господи, ребёнка-то, девчушку за что?! Ироды! — донеслось из стоявшей группы драгун.

— Макар, валахи начнут выходить, отведи самого смышлёного из них к Копорскому, — попросил трубача Тимофей. — Может, расскажут ему что интересного, а то там от пленного никакого толка нет.

— Понял, господин подпоручик. Отведу.

— Ваше благородие, там Блохин с захваченным турком вернулся! — подбежав, доложил Медведев. — Ильич за вами скорее послал!

Около лежавших на земле убитых стоял в окружении драгун сильно помятый турок. Под глазом у него наливался синяк, а из носа сочилась кровяная дорожка. Был он жалкий и испуганный.

— Отставить! — рявкнул, расталкивая толпу, Гончаров. — Кто безоружного пальцем тронет — того под суд!

— Да мы не трогали, вашбродь, — послышалось из толпы. — Привели уж таким.

— Господин подпоручик, в камыше около устья хоронился! — доложился Блохин. — Видать, на лодку не поспел за своими и спрятался. А вы-то ушли к хутору, вот он и вылез. Тут уж мы к нему, а он отбиваться. Рожкову руку саблей просёк, Елистратке бок оцарапал. Ну и мы его, конечно, помяли. Что делать-то теперь с ним?

— Adınız nedir? Hangi birliklerdesiniz? Nerede görev yapıyorsunuz? Komutanınız kim?[5] — выдал заученные фразы из турецкого Тимофей.

— Ну! Говори! Konuşmak! Konuşmak! — толкнув турка в бок, рявкнул Блохин. — Отвечай господину офицеру! — И отщёлкнул курок штуцера.

Пленный испуганно сжался и зачастил.

— Тарик, зовут Тарик. Боснийский оджай эфлаков. Белёк пандуков[6], — смог разобрать из этого потока Тимофей. — Баш-белёк Ахмет-ага.

— Босниец, значит, — покачав головой, произнёс подпоручик. — Понятно. Хорошо служите султану, братья-славяне. — И сплюнул на землю. — Унтер-офицер Блохин, к капитану Копорскому его. Пока у пандука оторопь после вашего нежного знакомства не прошла, пусть он с Назимовым расспросит его.