Волшебная кондитерская в сером городе - Стаси и Элен Твенти Страница 32

Алина стояла на шаткой стремянке, пытаясь прикрепить к потолочной балке гирлянду из бумажных тыкв. Одна из тыкв упорно отказывалась висеть ровно и качалась из стороны в сторону, словно дразня ее.

— Да виси ты уже, упрямица оранжевая! — вслух уговаривала она гирлянду.

— Если ты упадешь, я требую завещать мне все запасы печенья, — донесся снизу деловитый голос Бориса.

В этот момент колокольчик над дверью издал деликатный, почти извиняющийся звон. Алина, потеряв равновесие, качнулась, но удержалась, вцепившись в балку. В магазин вошел мэр Виктор.

Он замер на пороге, оглядывая царивший вокруг творческий хаос. Его взгляд скользнул по нарисованным привидениям, по гирляндам, по детям, увлеченно вырезавшим что-то из черной бумаги за столиком, и остановился на Алине, балансирующей на стремянке. На его уставшем лице отразилась целая гамма эмоций: от удивления до чего-то похожего на легкую зависть.

— Добрый день, Алина, — сказал он, и в его голосе прозвучала улыбка. — У вас тут... подготовка к штурму?

Алина, наконец совладав с гирляндой, осторожно спустилась. Ее щеки горели румянцем от работы и смущения.

— К штурму осенней хандры, господин мэр! — бодро ответила она, отряхивая руки. — Самым эффективным оружием — весельем.

— Я видел анонс в «Чародолском Вестнике»... — начал он.

— Ах, да! — Алина картинно всплеснула руками. — Праздник Осеннего Урожая! Благородный, изящный и, уверена, невероятно... тихий. Вы знаете, я даже немного испугалась.

— Испугались? — не понял Виктор.

— Конечно! — она сделала заговорщицкое лицо. — Вдруг мое веселье — незаконно? Конкурирует с официальным мероприятием. Я уже думала, что мне понадобится ваше высочайшее разрешение.

Она выпрямилась, приняла серьезный вид и, еле сдерживая смех, отчеканила:

— Господин мэр, как высшая власть в этом городе, не могли бы вы издать официальный указ? Что-то вроде: «Силой, данной мне, официально разрешаю веселье на территории города Чародол. Указ вступает в силу немедленно и обжалованию не подлежит».

Виктор смотрел на нее, на ее горящие озорством глаза, на ее выпачканный краской нос. Он смотрел на детей, хихикающих за ее спиной, и вдруг сам рассмеялся. Не вежливым мэрским смешком, а настоящим, глубоким, идущим из самой души смехом, который, казалось, удивил его самого. Он смеялся так, словно с его плеч упал тяжелый груз.

— Указ, говорите? — он вытер выступившие в уголках глаз слезы. — Боюсь, Алина, это превышение моих полномочий. Совет старейшин меня не поймет.

Он на мгновение посерьезнел, оглядел ее маленький, но такой живой и шумный мирок, который она создала посреди серого города.

— Но я могу сделать кое-что другое, — сказал он. — Я не могуразрешитьвеселье. Но я могу... прийти.

Глаза Алины округлились.

— Вы придете? На Хэллоуин?

— Я постараюсь заглянуть, — кивнул он, и в его взгляде была смесь решимости и какой-то мальчишеской дерзости. — В конце концов, мэр должен быть в курсе всех... событий в своем городе. Даже самых «страшно веселых».

Виктор подмигнул ей, купил чашку кофе «просто так, для храбрости» и вышел, оставив за собой шлейф надежды и хорошего настроения.

Алина смотрела ему вслед, и ее сердце колотилось от маленькой, но такой важной победы.

— Ну вот, — прохрюкал Борис, подходя к ней и тыкаясь пятачком в ногу. — Заручилась поддержкой мэра. Теперь он точно придет... и жена его за это превратит в кабачок. Веселье только начинается.