Нежили-небыли - Татьяна Мастрюкова Страница 32

И уже потом, взяв по блину, стали рассказывать ровно, без эмоций, не перебивая друг дружку, по очереди. И чем больше говорили, тем страшнее становилось Сусанне.

— Мы тебя, Сусанночка, потеряли.

И тут же посуровели обе лицом:

— Ты не наша сестра. Бросила нас, ушла далеко. А когда позвала, сердито рычала, чтобы мы не отставали.

— Я вас искала. Я вас искала!

— Мы не знали, что ты не наша сестра. Мы побежали, побежали.

— Я даже упала один раз и смотрю – тебя нет, Сусанночка, а впереди не ты, а соседка наша, тетенька, быстро идет, корзинка полная. Точно из лесу собралась.

— Что за тетенька, какая такая соседка? – пыталась выпытать Сусанна, но девочки будто не слышали.

— Поворачивалась и рукой махала нам: мол, за мной идите, за мной. Мы и пошли.

— А потом она сказала: «Здесь ждите!» Мы под кусточком и сели.

— Да что же вы не возвращались, мы же вас искали, я искала, кричала вам?

— А нас, Сусанночка, волки съели.

— Как же съели, вы же вот тут, дома? Сейчас мама придет, все обрадуются!

— Съели, Сусанночка, мы не обманываем.

— И мама не придет, не спасет.

— А мы сначала совсем не испугались, думали, собачки прибежали.

— А они на нас набросились, повалили и мне вот тут вот горлышко куснули.

— А мне вот личико схватили, здесь и здесь. – И сестричка рукой показала, провела пальчиками по своему лицу, спокойно так, даже ласково, глядя прямо на Сусанну.

И показалось Сусанне, что вокруг хорошенького детского личика образовалась кровавая рваная полоска, как раз по краям подвязанного платочка, но моргнула – и все пропало.

А сестричка продолжала:

— Очень больно было, я кричала.

— И я кричала, а в горлышке звука не было.

— И никто не пришел нам помочь. Ни ты, ни тетенька.

— А ведь она стояла, смотрела, потом ушла.

— Какая тетенька? – снова в отчаянии спросила Сусанна, понимая, что не услышит ответа, а ведь он важен, важен.

— Так страшно было, очень страшно.

— А сапожки-то не тронули, Сусанночка, так маме и скажи.

— Мы маму любим, скажи ей, Сусанночка.

И положили надкусанные блины обратно на тарелки маленькие девочки. Сусанна встала из-за стола, не отрывая взгляда от сестричек. Все молчали.

Надо было что-то немедленно делать. Сусанна очень надеялась, что сейчас придет мать и все разрешится, что девочки действительно пришли, вернулись, живые и невредимые, и ей это не кажется. А что они говорят… Это от переживаний, потом успокоятся, и все само собой наладится.

Тетенька еще какая-то, соседка, которая их завела. Что за соседка?

Но мать не приходила, никто не приходил.

Сестрички смотрели на Сусанну без сочувствия, без осуждения, никак. И где-то в глубине души уже понимала Сусанна страшную правду, невозможную правду.

— Мы пойдем. Нам пора.

— Куда вам пора? – пролепетала Сусанна, не в силах при этом двинуться, хотя хотелось рвануться и схватить, обнять, не дать опять пропасть. – Вы дома! Вы дома!

— Ты к нам приходи. Мы тебя позовем.

Встали сестрички из-за стола, тихо сползли с табуреток, взялись за руки и пошли к двери, так знакомо стуча голыми пятками по полу. И ножки у них были уже совсем-совсем не гладкие, розовенькие, а облепленные землей, с хвоей, прилипшей к почерневшей от крови разодранной до костей коже. И сарафанчики все изодраны, в страшных пятнах.

Сусанна вдруг смогла двигаться, дернулась, рванулась следом, будто сквозь толщу воды, захлебываясь, но споткнулась и упала назад, приложившись затылком о доски пола…