Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 32

Егерь побледнел и удалился, шатаясь. Руал проводил его отеческой улыбкой и продолжал:

— Локоны двенадцати девственниц… Веревка от погребального колокола… Кстати, – Ильмарранен обернулся к дворецкому, – пошлите кого-нибудь на кладбище, мне нужен чертополох с могилы утопленника.

Дворецкий что-то прошептал ему на ухо, Руал презрительно поднял брови:

— Не может быть, чтобы не было такой могилы. В крайнем случае придется кого-нибудь утопить… Лучше найдите сразу, дружок. – И Руал доверительно заглянул дворецкому в глаза. – Зелье должно быть составлено прежде, чем солнце коснется горизонта… – озабоченно твердил он потом обнадеженному герцогу. – До момента, пока диск его не скроется полностью, надлежит провести обряд освящения любовного напитка. Все должно быть исполнено с точностью до мгновения, но потом, ваша благородная светлость, вы будете вознаграждены…

Руал, впрочем, тоже рассчитывал на некоторое вознаграждение. Он был не из тех, кто просто так прощает унижение и страх.

— Соберите помет бурой курицы, добудьте жженых перьев и личинок богомола… – диктовал он дворецкому с мстительным сладострастием. Герцог нервно ежился и все более мрачнел по мере того, как прояснялся состав любовного напитка. Оставшись со знахарем наедине, он пытался робко возражать, но Руал ласково ответствовал: – О, как вы будете вознаграждены, ваша благородная светлость!

Перед заходом солнца запах духов в кабинете герцога окончательно побежден был другим запахом, мощным, пронзительным, как визг умирающего под ножом поросенка. Обладающий тонким обонянием вельможа держался за нос.

— Время приходит! – объявил Марран. – Напиток готов. Вашу светлость ждет обряд – и сразу за тем ночь восхитительных утех!

Герцог болезненно закашлялся.

Двор замка был полон возбужденных, заинтригованных людей. На башне дежурил поваренок, обязанный сообщать о положении солнца по отношению к горизонту. Погасли печи на кухне, опустела людская, даже стражники у подъемного моста оставили свой пост и вместе со всеми пялились на герцогские окна.

На высоком балконе в покоях герцогини маячила фигура затворницы.

А муж и повелитель готовился к ночи восхитительных утех. В одеянии, состоящем из одной только веревки с погребального колокола, которая была снабжена кисточкой из локонов двенадцати девственниц, в ошейнике лучшей собаки на красной мясистой шее, герцог переступал босыми ножищами прямо на каменном полу. В одной руке несчастный муж удерживал чашу с напитком, на поверхности которого плавали жженые перья, а другой плотно зажимал покрасневшие ноздри.

— Де богу больше… – шептал он страдальчески.

— Уже-е! – заверещал с башни поваренок-наблюдатель. – Солнце садится!

— Время! – прошептал лихорадочно возбужденный Руал. – Начинаем обряд! Повторяйте за мной, только громко! Чем громче вы произнесете сейчас заклинание, тем сильнее будет… Ну, вы понимаете… Начинаем!

И собравшиеся во дворе люди присели, как один, от удивления и страха, когда из герцогских покоев донесся вдруг истошный вопль:

— Ба-ра-ха-ра-а! Мнлиа-у-у!

Заохали женщины, зашептались мужчины. Не будучи посвященными в тщательно хранимую герцогом тайну, они строили сейчас самые фантастические предположения. А герцог то мощно ревел, то визжал, срывая голос:

— Ха-за-вздра-а! Хо-зо-вздро-о!