Моровое поветрие - Рита Хоффман Страница 32

«Ничего не боится», – подумал Лука, беря яблоко из наполненной ими бочки.

Разломил его, подложил половинку под мочку Владлена и протянул руку за иголкой. Боль причинять не хотелось, но друг сам решил, что ему страсть как нужно сережки носить.

Владлен только ойкнул, когда игла прошла сквозь плоть.

— Давай свое солнце, – проворчал Лука.

Вставив серьгу, отступил на шаг и удивился тому, как она изменила Владлена: теперь он выглядел залихватски.

— Мой черед!

Лука с сомнением посмотрел на друга, но покорно сел на лавку и убрал волосы, чтобы те не мешали.

— Ты раньше-то такое… Ай!

Мгновения не прошло, а Владлен уже вдевал серьгу в ухо Луки. И так это у него ловко получилось, будто всю жизнь он только этим и занимался.

— Батюшек штопал, – пояснил Владлен. – Каких только ран не повидал.

— Теперь мы похожи на дураков, – вздохнул Лука.

— Отчего же?

— С украшениями одинаковыми ходим.

— И вовсе не с одинаковыми! И у меня правое ухо с солнцем, а у тебя левое со звездой. Да и какое тебе дело вообще до того, что другие подумают?

— Никакого, – ответил Лука. – Но мне все равно не нравится.

— Вот разделит нас доля, будешь глядеть на звездочку и меня вспоминать.

— Разделит? – Лука нахмурился.

— Да ладно тебе! Я же пошутил. – Владлен успокаивающе похлопал его по плечу. – Такой ты сразу серьезный стал…

— Это было не смешно.

Луке не нравилось думать о том, что однажды их дороги разойдутся. Не просто так клятва верности дается, не пустые это слова. Чем больше времени проходило, тем сильнее он к Владлену привязывался, и мысль о разлуке отзывалась в сердце тупой болью.

— Ну, чего ты? – Владлен толкнул Луку плечом. – Прости, хорошо? Никому прежде дела до меня не было.

— А Рыж?

— Ну, то Рыж… Это другое.

Владлен горько усмехнулся и пошел иглу возвращать, а Лука понурил голову и прикрыл глаза.

Так или иначе, однажды придется ему Владлена отпустить, если не из-за охоты, то из-за сердечной привязанности. И придется как-то справиться с этим, смириться, принять его выбор. Не всегда друг юным будет, поутихнет тяга к приключениям, и он осядет, заведет семью, дом…

Лука своего дома не помнил почти, не знал, куда ему возвращаться. Никто не ждал его, никто не тосковал по нему, в целом мире был один только Владлен, светом своей души согревший его в ту проклятую зиму.

— Может, медовуха тебя развеселит?

Лука поднял голову и посмотрел на Владлена. Тот держал в руках две кружки, улыбался, но на дне его глаз затаилось беспокойство.

— Давай узнаем.

Горькую отраву, в которой люди и горе и радость топили, Лука не любил, но все же сделал пару глотков, чтобы окончательно убедиться, что не по нутру ему это. Тут же худо стало, музыка превратилась в сплошной барабанный бой, к горлу подкатила тошнота.

Елисей явился в сопровождении дружинников и Веданы. Брат ее хмуро смотрел на них со стороны, стоял поодаль, сжимал в руках кружку.

— Худо тебе? – спросил Владлен.

— Нет, – соврал Лука.

Зачем другу праздник портить? Зачем говорить о том, что душу терзает? Пусть пляшет, пусть через костры прыгает, он заслужил передышку, заслужил отдых.

Приблизившийся к ним Елисей в расписном кафтане выглядел совсем иначе, будто повзрослел на несколько лет. Только глаза остались озорными, юными. И все чаще его взгляд к Ведане обращался; Лука отметил это, но не сказал ничего. Дело-то молодое, а девица – красавица редкая.