Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 328

Но я знала, что Энцо никогда не сможет смириться с этим. Все это противоречило его природе. Он посвятил жизнь борьбе со злом и сейчас не смог бы просто отвернуться и сделать вид, что ничего не произошло. Да, он не сможет устранить всю сеть, но в его силах смахнуть одного паука, и он это сделает. Я смотрела на него и видела, что сейчас Энцо думает примерно о том же, что и я, и у него, кажется, уже есть план.

Мне сделалось легче. Намного легче.

— Я тебя отсюда заберу, – пообещал Энцо. – Берта тебя не забыла, она очень встревожена.

Итан вздохнул. Сжал и разжал кулаки, провел ладонями по коленям.

— Как я к ней вот такой вернусь? – спросил он, и в его голосе прозвенела горечь. – Как я теперь вообще смогу куда-то вернуться?

— Попробуйте видеть в себе не ведьмака, а человека, – с искренним теплом предложила я. – Хорошего человека. Берта видит. Она вас помнит. Беспокоится о вас… любом.

Итан смерил меня оценивающим взглядом, и в нем наконец-то мелькнуло что-то живое.

— Откуда ты выкопал такую удивительную ведьму, старина? – с улыбкой полюбопытствовал он.

Энцо улыбнулся в ответ.

— Она лучший кулинар во всем Марнахене и окрестностях, – произнес он. – Скоро познакомишься с ее десертами.

Энцо поднялся и прошел к воротам, дотронулся до одного из металлических завитков, довольно кивнул, словно узнал что-то очень важное. Я бросила встревоженный взгляд в сторону клиники. Пока еще к нам никто не шел, но я отчетливо понимала: за нами наблюдают. Возможно, доктор Пелегрини еще не понял, что Энцо собирается сделать, но он не будет сидеть, сложа руки и просто наблюдать за тем, как новоявленный член управляющего совета собирается разнести тут все в труху.

— Что ты хочешь сделать? – спросила я.

Энцо обернулся ко мне, и я едва не отшатнулась, настолько изменилось его лицо. Он словно бы заглянул за границу жизни и смерти – столкнулся с невыразимым ужасом, но все равно не собирался отступать. Энцо улыбнулся какой-то скомканной, чужой улыбкой и ответил:

— Я хочу поднять желе.

Итан посмотрел на него так, словно его бывший коллега спятил окончательно и бесповоротно. Я вопросительно подняла бровь: ни о каком желе, которое к тому же надо поднимать, я никогда не слышала.

— Что это?

— Это как в сказке, – ответил Энцо. – «Триста лет продлится сон, нерушимым будет он». Я погружу это место со всеми его обитателями во временное желе. Они не умрут, им не будет больно – в определенном смысле их законсервирует. И самое интересное, это заклинание нельзя снять. Когда оно иссякнет, все обитатели «Убежища» оживут. Но это будет нескоро. Очень нескоро.

Он вышел за ворота, спрятав руки в карманы брюк, покачался с пяток на носки и обратно. Из глубины моей души начала подниматься жуть – густая, липкая, безжалостная. Энцо собирался сделать что-то такое, отчего я могла потерять его, и это было настолько больно, что я едва удержалась на ногах.

— Кто-то из врачей выезжал из «Убежища»? – спросил Энцо.

Итан подошел к нему, я поспешила за ним. Вскоре мы втроем стояли за воротами и смотрели на белые стены клиники. Мир дышал зноем, плыл через лето огромным зеленым кораблем, и все было наполнено бесконечным покоем и тишиной.

— Нет, – ответил Итан. – Все здесь. Послезавтра приедет какая-то шишка из министерства обороны, для него уже приготовили двух ведьм.