Альтернатива - Александр Журавский Страница 33

— Фамилия, имя, отчество, год и место рождения.

— Тю, новый начальник, прежние вопросы. Ну, Пилипчук Семен Иванович, девяносто второго года рождения. Харькив.

— Подразделение?

— Ля, уважаемый, у вас же там в бумагах все написано.

Ратный невозмутимо смотрел нацбатовцу в глаза, ожидая ответа на вопрос. Пленный усмехнулся:

— Я с вас, москалей, именно улыбаюсь. Спецподразделение ГУР Минобороны Украины, штурмовая диверсионно-разведывательная группа. Кухар. Повар по-вашему. По-москальски.

— Место дислокации?

— Харькив.

— Кто старший?

— Та я уже вашим говорил. Степан Хвалына, позывной Не…р.

Ответ Пилипчука заглушил шум пролетевшего на низкой высоте звена российских боевых вертолетов. Говор Пилипчука был типично южнорусский, с гэканьем. Речь развязная, по-пацански с распальцовкой (хоть руки были связаны, пальцы жили своей автономией). Все это выдавало в нем опыт футбольного ультрас и, вероятно, недолгую тюремную ходку, оставившую неизгладимый след в психике и самопрезентации.

— Задачи подразделения?

— Ну, начальник, по названию ж понятно. Диверсии, разведка, штурмы.

— Кто куратор?

— Шо ты гонишь, я маленький человек, такое не разумею.

— Есть сведения, что ты, еще в составе харьковского подразделения «Азов», участвовал в зачистке биолабораторий Харьковской области.

— Ля, а шо? И зачищали. При обнаружении свидетелей, в смысле сотрудников, – нацбатовец усмехнулся, – эвакуировали именно.

— А чего ж не всех эвакуировали? Именно. Неподалеку на кладбище обнаружен труп молодого человека, опознанного как лаборант. Горло перерезано.

Пилипчук исподлобья взглянул на Ратникова, потом недобро усмехнулся и пожал плечами:

— Та он отказался эвакуироваться в Польшу. Его жинка в Харькиве беременная, бросать не захотел. Командир сказал, что этот ботан – ценный носитель информации. Я шо? Я не при делах. Я повар, харчи парням готовлю. Ринат его кончил.

— Ринат, которого задвухсотили в феврале в биолаборатории?

— Все-то вам известно, гражданин начальник. Раз вы информированный именно, то ж понимаете, что мы люди подневольные, выполняем приказ: русне свидетелей не оставлять. – Пилипчук снова усмехнулся и с вызовом посмотрел на Кирилла.

Ратный кивнул Абреку:

— Идейный. Круто. Наколки есть?

Абрек подошел к нацбатовцу и рывком расстегнул его армейскую куртку с рубашкой. На груди и плечах боевика были набиты татуировки волчьего крюка, тюремной паутины, неонацистского кода 14/88, воинственной Victory or Valhalla и явно недавно – «кракеновского» осьминога.

— Да ты, Сеня Пилипчук, у нас нацист.

— Не, а шо? Я не отказываюсь, гражданин начальничек. По убеждениям именно за украинскую нацию. Но в «Кракене» за повара был, недавно мобилизованный. Говорю же, кухар.

— Зачетно излагаешь. Нам поварята нужны. Гречу чистить, борщ варить. Ты же поработаешь на кацапской кухне? А мы и видео твоим родственникам пошлем – жив-де, здоров Сеня Пилипчук, при еде, при тепле, помогает харчеваться русскому солдату-освободителю. Мы с тобой и рецептиками обменяемся. Я тебе – секреты русского борща, тортов «Наполеон», «Прага», «Киевский». Ты ж понимаешь, что у нации-победителя даже кулинария победоносная. С географией наших побед. Ну а ты, Сеня, поделишься со мной рецептурой полтавских галушек и львовских сырников. Нам же как-то нужно вспоминать местную кухню. Отвыкли немного. Но ничего, снова апроприируем. Денацификация – она же всему денацификация. И высокой культуре, и бытовой.