Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 33

На позиции егерей обрушился град выбитой из парапетов крошки и осколков – камни, выбивая щепу, со свистом рикошетили от бочек баррикады. Двоих егерей во взводе Гнездилова зацепило этим каменным дождем: один сполз по стенке, хватаясь за рассеченный лоб, другой вскрикнул, прижимая ладонь к пробитому плечу. Свинцовым шариком убило ефрейтора. Сама баррикада, окутавшись пылью, с трудом устояла, осев под весом навалившихся обломков. На мгновение над рекой повисла абсолютная, ватная тишина. В дымном мареве, где только что чеканил шаг французский батальон, теперь громоздилась бесформенная куча из разорванных тел, расщепленных брёвен и вывороченных каменных плит. А между третьим и четвёртым опорным быком виднелся широкий пролом. Те пехотинцы, что уцелели, стояли оглушенные, не в силах сделать и шага.

— Савва, живой?! – выкрикнул Вьюгов, отряхивая с мундира слой пыли.

Ильин, припавший к самому основанию парапета, медленно поднял голову. Лицо помора было серым, как сам гранит, но взгляд оставался тяжелым и спокойным. Он молча отбросил в сторону оборванный шнур и потянулся к своей фузее.

— Живой, Семён Иванович. Поди, теперь-то не скоро снова полезут, – басовито выдохнул он, сплевывая набившийся в рот известковый налет.

Батальонная коробка, только что шедшая монолитным строем, в одно мгновение превратилась в охваченную ужасом толпу. Те, кто стоял в середине и хвосте колонны, видели, как впереди, в чудовищной вспышке, разом исчезли их командиры и первые шеренги, а в небо, перемешанные с грязным дымом, полетели части тел и обломки настила. Паника вспыхнула мгновенно. Оглушенные, осыпанные каменным крошевом и кровью товарищей, французы бросали ружья и, давя друг друга, в диком ужасе кинулись прочь с моста. Офицеры пытались перегородить дорогу бегущим, махали саблями, но их просто снёс этот живой поток, обезумевший от вида такой внезапной и жуткой смерти.

— Бей их! Добавляй! – рявкнул Тарасов.

Над баррикадой и береговыми траншеями снова расцвели огненные вспышки. Егеря, припав к прицелам, били вслед улепетывающим синим мундирам. Пули с противным чавканьем и стуком догоняли бегущих, впиваясь им в спины и сбивая с ног. Штуцерники Афанасьева работали методично, выцеливая тех немногих храбрецов, что еще пытались обернуться и огрызнуться выстрелом.

— Убегают, гады! – азартно крикнул Лопухов, вбивая в ствол новый заряд. – Это вам не парад в Париже!

Вскоре на самом мосту не осталось никого, кто мог бы стоять на ногах. Лишь едкий дым медленно полз над водой, накрывая горы тел и развороченный настил. Французская пехота в полном беспорядке откатилась к своим дальним линиям, и даже барабанный бой в глубине тракта захлебнулся этим бегством.

— Ну ты, Савва, молоде-ец, – выдохнул Гнездилов, отирая лицо заляпанным грязью рукавом. – Знатно угостил. Поди, теперь не скоро сунутся.

Над рекой снова воцарилась тишина – тяжелая, зловещая, нарушаемая только стонами раненых, доносившимися из порохового тумана.

В Турине над рыночной площадью висел плотный, едкий дым. С боковой улицы, громыхая колесами по выщербленным камням, канониры выкатили шестифунтовую пушку. Расчет, работая рычагами и плечами, споро развернул орудие в сторону угрюмых стен цитадели.

— Накатывай! – прохрипел фейерверкер. – Орудие к бою! Берегись! Выстрел!