Рокировка: Рокировка. Дворянин поневоле - Эльхан Аскеров Страница 336

— Вот, ваша милость. К тебе просились, – прогудел Захар, указывая на них.

Внесший в кабинет поднос с чаем Нгоса окинул мужчин быстрым взглядом и, кивнув каким-то своим мыслям, принялся накрывать на стол.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет, – разрешил Сашка, прикидывая, чего от них ожидать. – Рассказывайте, с чем пришли.

— Тебе служить хочу, князь, – гортанно проговорил мужик с рыжей бородой, неожиданно бухнувшись на колени. – Ты от смерти спас, ты накормил, ты одежда дал. Тебе служить хочу, – повторил он.

«Да он с Кавказа!» – сообразил Сашка, едва услышав его выговор.

— Ты ведь черкес. Как в рабстве оказался? – удивленно спросил он.

— Все расскажу, князь, как перед Аллахом, – пообещал мужик, бухнув себя кулаком в грудь.

— Да ты присядь, – улыбнулся парень. – Я не икона и рабов у меня нет, так что на коленях передо мной стоять не надо. Просто присядь и расскажи, кто ты, откуда, как в рабстве оказался. Я ведь помню, что мусульмане единоверцев в рабство не продают. А тут ты, и на весле турецкой галеры.

— Это не мусульман был, это шакал, – фыркнул мужик. – Я для них не одна вера, я для них мунафик. Они только свой вера правильный считают, остальной для них хуже собака.

«Точно. Эти пираты ортодоксы», – вспомнил Сашка.

— Я тебя понял. А что обратно на Кавказ ехать не хочешь? – спросил он. – Я бы денег дал, мне не жалко. Там, небось, родичи ждут.

— Нет, – угрюмо мотнул горец головой. – Нет больше никто. Весь род этот шакал убил. Я с ними дрался. Потом по голова получил, дух вон. На галера очнулся. Долго меня били. Я весло всегда бросал, хотел, чтобы убить пришли. Драка хотел. Не пришли. Только один шакал с плеть приходил.

— Я его спину в бане видел, – тихо кивнул Захар. – Там места живого нет. Всего исполосовали.

— Его действительно надсмотрщики боялись, хозяин, – добавил Нгоса. – Стороной обходили.

— Ты мой кровник убил, князь. Теперь долг на мне, – тихо вздохнул горец. – Дозволь тебе служить. Некуда идти мне. Нет никто.

— Тебя как зовут, кунак? – помолчав, спросил Сашка.

— Ахмад.

— А что делать умеешь, Ахмад?

— Конь учить могу, стрелять могу, шашка рубить, пистолет стрелять. Что скажешь, все делать буду. Тебя охранять, дом твой охранять. Земля твой защищать. Дозволь служить, князь, – упрямо повторил горец.

— Возьми его, ваша милость. Он тебе как пес верным будет, – негромко посоветовал Захар. – Горцы, они такие. Или режутся до последнего человека, или служат до самой смерти.

— Знаю. Бывал я на Кавказе, – улыбнулся Сашка, внимательно отслеживая реакцию черкеса.

Тот только удивленно расширил глаза. Помолчав, Сашка отхлебнул чаю и, кивнув, повернулся к Захару:

— Отведешь его на конюшню, пусть коня себе выберет. Потом из моей оружейной винтовку выдашь и револьвер. Ну и патроны, конечно. Да, и одежду ему справь хорошую. Князю служить будет, не купцу какому, – добавил он, подпуская пафоса.

— Князь! – снова грохнувшись на колени, взревел черкес. – Любого за тебя убью! Коня дал, винтовка дал, пистолет дал, только скажи, любого убью.

— Мне от тебя только честная служба нужна, – кивнул Сашка. – Ну, а ты что умеешь? – повернулся он к незаметному, до этого молчавшему, словно его тут и нет вовсе.

— Браконьер он, из земель польских, – ответил вместо мужика Захар. – Ему пан за охоту в своих землях язык вырезал, а потом туркам продал. Сам он литвин. Урмасом кличут.