Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 337

— А вот, через два поворота направо – там сами увидите.

— Огромное спасибо!

— Да не за что.

Прибавив шагу, капитан-командор пересек набережную и уже минуты через три увидел синюю вывеску почты. Поправив шпагу – рука не поднималась выкинуть, хотя, верно, и надо бы! – вошел, глянув поверх очереди, поискал глазами висевшую на стене дату – чтоб клиенты не переспрашивали, не уточняли по триста раз – какое сегодня число. А тут вам – черным по белому, на картоне, крупными буквами-цифрами: «Сегодня – 3 октября 1962 года».

Так-та-ак… Шестьдесят второй год, значит… Третье октября.

Почему – шестьдесят второй? И в прошлый раз – шестьдесят второй год был, только – Америка… Наверное, какая-то темпоральная петля через этот год проходит – иначе как объяснить?

Стоявший в очереди народ с любопытством посматривал на странное одеяние Громова, посматривал, но вопросов не задавал в силу неистребимой ленинградской интеллигентности. Андрей все же заметил украдкой бросаемые на него взгляды, даже улыбнулся в ответ, вполне дружелюбно и открыто, и уже собрался уйти, как вдруг углядел стоявшие на стойке вдоль стены чернильницы с перьями. Какой-то пожилой мужчина в шляпе деловито подписывал бандероль.

— Не подскажете, где листок бумаги взять, товарищ?

— А вон – стопка, в углу.

Не отрываясь от своего занятия, мужчина махнул рукой, и Андрей, живенько взяв из пачки серый, неприглядного вида листок, потянулся к перу… Да-а-а! Как говорил незабвенный Шерлок Холмс – Ливанов: «Собственные перо и чернильницу редко доводят до такого состояния». Однако – уж что есть. И еще кое-что надо бы.

Оглянувшись по сторонам, Громов аккуратно сложил несколько листков вместе и подошел к очереди:

— Товарищи, не пропустите? Мне только штамп на бандероль шлепнуть… а, девушка?

— Да нам на работу…

— И я с работы – прямо из театра, видите, даже переодеться не успел.

— Да пропустите вы артиста, товарищи! Тем более, раз ему только штемпельнуть…

— Давайте вашу бандероль! – одна их почтовых работниц – симпатичная молодая женщина с прической а-ля «Бабетта идет на войну» – не глядя, грохнула штамп…

Поблагодарив и вернувшись к стойке, Андрей поспешно растер краску пальцем – чтобы слов «Почта СССР» совсем не разобрать было… так, какой-то штемпель… печать вроде бы…

Взяв в руки перо, молодой человек обмакнул его в чернильницу и решительно вывел:

«Временное удостоверение. Дано сие тов. Громову А. А. в том, что он состоит в должности артиста второго разряда труппы… Н-ского театра… начальник отдела кадров… такой-то».

Ну вот. Хоть какой-то документ. Липа, конечно, та еще, и в случае серьезной проверки не поможет никак… но это в случае серьезной. Громов все же был историком и хорошо знал, что в советские времена граждане с собой паспорта не таскали, разве что на почту – перевод да посылочку получить. Ну и милиция особо не зверствовала, просто так документы не проверяла. А эта вот справочка – пусть. Так, на всякий случай…

— Спасибо, товарищи! Выручили. Всего вам хорошего.

— И вам не хворать, товарищ артист.

Во-первых, нужны были деньги. Очень нужны были деньги, и они – эти деньги – у капитана-командора имелись: три дюжины полновесных серебряных талеров, каждый – по двадцать восемь граммов. Еще имелась шпага с украшенной золотой рукоятью, ее тоже можно было продать, но шпага – потом, сначала – монеты. Кому бы их только продать? И главное – где? Где питерские «жучки» собираются – в универмаге «Гостиный Двор» – на «галере»? У ДЛТ? Или в «Катькином садике»?