Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 34

Татьяна тихо ахнула и закрыла лицо руками.

— Да уж, Илья Александрович Таньку бы такими словесами покрыл, — злорадно усмехнулась Ксанка. — Мало бы не показалось. Он свою доченьку больше жизни любит!

Я тоскливо вздохнула и напомнила:

— Ванну. И чай.

— Уже бегу, — засуетилась Ксанка. И рявкнула на дрожащую няньку: — Чего встала, убогая? Раздевай барышню! Видишь же, она вся дрожит!

Здесь, в поместье, принимать ванну каждый день не выходило. В городе уже повсеместно проведен водопровод, даже в бедных кварталах проложены трубы с холодной водой. А в гостиницах и домах побогаче и вовсе в подвалах и цоколях установлены нагревательные баки. У нас же вода имелась только в колодце. Федот и Ксанка таскали ее ведрами, наливали в большую медную ванну, а потом под ванной растапливалась специальная печь. Этакий котел на ножках — можно кинуть в воду морковку и сельдерей да наварить супу. Стучавшую зубами Стаську запихнули в этот котел и сунули ей в руки железную чашку с целебным напитком.

— Может, ей еще горячего вина дать? — озабоченно спросила Ксанка.

— Алкоголь — ребенку? Рехнулась?

— Так разбавленного же. С перцем.

— Ромашки лучше завари. Липы. Чего у нас еще из травок есть?

— Мать-и-мачеха.

— Вот, и ее тоже. И горчицы в носки.

— И грелку в постель, — деловито закивала Ксанка. — Сделаю, АннВасильн.

Стаська, глядя на меня, тихо захихикала. Я только вздохнула:

— Горе ты мое, зачем в пруд полезла?

— Лягушек хотела поймать.

— А зачем тебе лягушки?

— Криске в постель подложить. Вот бы она орала знатно!

— Стася, так делать нельзя.

— А бабушка рассказывала, что папа так тетю Амелию в детстве пугал.

Я только скрипнула зубами. И когда только мать Ильи успела такое рассказать ребенку? Нашла, чем хвастаться! Неужели других тем не было? Ведь можно было вспомнить, что Илья всегда любил учиться, что с детства не боялся никакой работы, было дело, даже в пастухи нанимался, чтобы заработать денег. Так нет же, раз за разом я слышала о том, как ее сын сбегал с уроков летом (а кто из детей жаждет учиться, когда за окном жара?), как пакостил сестре, как заблудился в лесу…

Нет, мою бывшую свекровь я узнаю в любом мире!

— Стасенька, я запрещаю тебе обижать Кристину, — сказала я твердо. — На первый раз прощаю — тем более ты сама себя наказала. А в следующий раз возьму розгу. И запру тебя в детской на неделю.

— А Криска мне в постель червяка положила! — тут же принялась ябедничать дочь. — А еще у нее в книжке, розовой такой, с золотыми буквами, хранятся чьи-то письма, но я не знаю, чьи, потому что книжку она прячет в шкатулке, а шкатулка заперта. Я пыталась открыть ножиком, но Татьянка увидела и нож отобрала у меня.

Еще и нож! И снова — нянька не уследила! В самом деле, пора с ней расставаться.

— АннВасильна, там Танька ревет, — сунула нос в мыльню Ксанка. — Говорит, что ее выгонят из дома теперь.

— И выгоню! — фыркнула я. — Пусть новую работу ищет.

— Ура! — пискнула Стаська. — Пусть уезжает! Она злая. Кукол моих отбирает, рисунки рвет, а еще щиплется и говорит, что я — глупая ябеда.

— А я Стасеньке вина принесла, — пробормотала Ксанка, вздыхая. — С перцем и травами.

— Нельзя детям алкоголь, — буркнула я, отбирая у горничной большой стеклянный кубок. — А мне можно. Ух!

Я не люблю красное вино. Я и белое не очень уважаю, разве что шампанского глоток могу себе позволить под новый год, но теперь нервы у меня не выдержали. Я отхлебнула горячую багровую жидкость, поморщилась — фу, какая кислятина! — и сделала еще глоток. Вроде бы даже полегчало. Во всяком случае, я мигом согрелась, трясти меня перестало.