Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 34

— Не идет? – спросила она, только чтобы завести разговор.

И без того ясно, что колдун на поклон к старосте не спешит.

Первак пожал плечами, одновременно убирая в тайничок бутыль, но Шулла придержала его руку. Из-под теплого платка вынырнули кружки – две штуки. Староста расслабленно выдохнул и позволил жене зарыться пальцами в его бороду, почесать да разобрать колтуны. Стало полегче.

Первую чашку Первак наполнил для зазнобушки, вторую для себя. Отпили. Помолчали. И наконец старосту прорвало:

— Это не он Лихо на шее принес, это само Лихо привело к нам колдуна! Надо же, а? Только этого не хватало…

Шулла сделала большой глоток и отставила чашку, положила крупные ладони на мужнины плечи, размяла:

— Погоди бушуянить. Еще только рассвет забрезжил. Авось придет на поклон, как нормальный человек, и все решите. И от колдуна может быть польза.

— От обычного колдуна, может, и была бы, – пробурчал Первак, но пробурчал скорее досадливо, чем зло. Все ж трудно свирепствовать, когда любимая гладит да успокаивает. – Но то Змеелов…

— Да слухи это все. Колдун он самый обыкновенный, каковых на двенадцать дюжина!

— Слухи на пустом месте не родятся…

— Зато плодятся потом, что крысы. И поди пойми, которая первой уродилась. Дождись Змеелова, да поговорите с глазу на глаз. Будет с него толк, сердцем чую, что будет.

От эдаких слов Первак едва не взвыл. Бывают на свете колдовки, бывают волхвы и пророчицы. А есть его жена. Что Шулла ни скажет, все наоборот делается. Сердцем чуяла, что носит мальчика, – родила двух дочек. Чуяла теплую зиму – ударили морозы. Ночь костров она тоже пророчила мирную, а вона как повернулось.

— Может, взаправду стоит переговорить. Ну как нормальный мужик окажется?

Калитка скрипнула, и обнадеженный Первак приподнялся навстречу, но оказалось, то с ночной прогулки возвращается жирный полосатый кот. Староста схватился за кружку с медом, но к губам так и не поднес, лишь стукнул ею со всей дури по маленькому столику и крикнул:

— Ну так не идет же, паскудник!

Медовуха расплескалась, попала на штаны и рубаху, Первак скорее стер ее, покуда жена не заметила, но пятна все одно остались. Тогда Шулла отодвинула чашку подальше и уселась к мужу на колени – словно одеяло пуховое укутало! Мягкая и теплая, она умела окружить мужа любовью что двадцать лет назад, что нынче. Разве что держать ее стало самую малость тяжелее, но разве это беда?

Первак обхватил ее, насколько хватило рук, и уткнулся носом в пышущую теплом, как тесто всходящее, грудь.

— И за что мне такая ноша… – устало пробормотал он.

Шулла обняла мужа в ответ, а того, что вторая чашка с медовухой полетела на пол, никто уже и не заметил. Она прошептала:

— Кому-то же надо ее нести. Вместе управимся. Сердцем чую…

Змеелов не явился к старосте ни с рассветом, ни когда поднялись даже самые заядлые яровчанские лежебоки. Первак с женой успели приговорить медовуху, вздремнуть, проснуться, накормить и выгнать к пастуху скотину, проведать дочерей у тетки: не натворили ли чего? Но колдуна так и не было.

— Что же, – решил староста, поглаживая бороду, в которой прибавилось не так уж много седины за последние годы, – стало быть, пойду к нему сам. Чать, еще не старик, ноги не отсохнут. Если, конечно, – Первак нервно усмехнулся, – колдун тому не поспособствует…