Граф - Роман Злотников Страница 34

Так продолжалось до июля прошлого года. До «Трёх славных дней»[14]. Князь вздохнул… и поперхнулся водой, стёкшей с задранного капюшона.

— Пся крев! Эй, кто там… что мы остановились? – За шумом дождя послышался топот… то есть чавканье копыт, после чего перед Михаилом Гедеоном возникла слабо различимая тёмная масса.

— Пан Главнокомандующий, – просипел голос вахмистра Скшетусского, – поручик Влачевский сбился с дороги, но предлагает двигаться. Где-то впереди должна быть река, на берегу которой он надеется определиться, куда направляться дальше.

— Ну тогда чего мы стоим? – ворчливо пробурчал Михаил Гедеон. – Давай, давай – naprzod…

Победившая революция во Франции всколыхнула поляков. Потому что мечта о свободе любимой Родины всегда горела в сердцах польских патриотов. И они никогда не смирились бы с тем, что их страна исчезла с карты Европы. Никогда!

Кто ты естешь?

Поляк честный!

В цо ты вежишь?

В Польске вежим!

Який знак твой?

Ожел белый…

И пример французов, очередной раз свергнувших тирана, полыхнул в сердцах польских патриотов путеводным маяком. Да так, что уже двенадцатого августа – месяца не прошло после «Трёх славных дней» – встал вопрос о немедленном выступлении!

Но тогда горячие головы удалось остудить. Потому что ничего не было готово. Не было оружия, не были организованы отряды, не была проведена достаточная работа в армии Царства Польского, бóльшая часть которого пока была лояльна русскому трону (ну да – русские узурпаторы оказались такими идиотами, что сохранили польскую национальную армию)… Военные ценят силу, а Россия смогла эту силу показать. Всему миру. Так что на стороне патриотов пока не было действующих генералов. Сам Михаил Гедеон давно, ещё с двадцать второго года, с того момента как он стал сенатором-каштеляном, отошёл от армейских дел, поэтому немедленное выступление, скорее всего, окончилось бы катастрофой… Было принято решение его перенести и подготовиться. Так что в августе горячие головы удалось удержать.

За следующие два с половиной месяца было сделано очень многое – собраны деньги, часть из которых поступила из-за границы, запасено оружие, перетянуты на свою сторону десятки офицеров-поляков, среди которых были генералы Хлопицкий, Круковецкий и Шембека… Тогда же прошло бурное обсуждение того, как поступить с Константином. Нет, понятно, что убивать члена правящего рода, пусть и не совсем европейской, а прямо даже варварской, но всё-таки империи, не comme il faut, хотя среди патриотов были и те, кто настаивал на том, что русских надо резать всех, невзирая на личности, однако в конце концов сошлись на том, что лучше арестовать, а затем уже решать. Может, затеять публичный суд, принудив покаяться во всех совершённых (а может, даже и каких не совершённых) преступлениях, показав всему миру гнусную харю «московитов» и их гнилое имперское нутро. Может, использовать как аргумент в торге с русским императором – как-никак, при всех их разногласиях, он, всё-таки был его родным братом. А может, и казнить. Но потом. После суда. Как бы по закону… Кто ж знал, что сторонники немедленной казни, среди которых было множество студентов Варшавского университета, которых привел в ярость недавно разосланный по университетам проект императорского закона об образовании, согласно которому после десятилетнего переходного периода высшее образование в империи можно будет получать только и исключительно на русском языке, не согласятся на озвученный компромисс и втайне решат сделать всё по-своему.