В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 34

Смерть Паланкина была событием печальным, трагическим, загадочным, но ни малейшего налёта потусторонности сама по себе на себе не несла. Однако раньше обнаружения Паланкина произошло вот что.

На час-полтора раньше[17], на самом деле. С пяти с чем-то утра командир ЭТР капитан Новожилов, оставшийся в ещё четверг ответственным по роте и, соответственно, застрявший из-за гололёда на все выходные, вдохновляемый общим для всех ответственных офицеров и прапорщиков ощущением внезапного служебного пиз***а и аврала после стрельбы, проверял свои службы. Из канцелярии роты он прозвонил электриков, прозвонил водокачку, прозвонил комендантов всех пяти «демократических» казарм Южного городка, дозвонился даже до коменданта гостиницы «Восход», но в котельную дозвониться не сумел и, прихватив с собой «для связи» младшего сержанта Симоняна, разжалованного за глупость в «вечно припаханные» замкома первого взвода, отправился руководить на местах. В грохочущую котельную пришлось ломиться, и о боевой тревоге котельщики во главе с прапорщиком Камневым (хотя вся стрельба происходила максимально близко к котельной) узнали от Новожилова. Новожилов взъ***л котельщиков и построил, и приказал белить потолок, пока он лично не отменит это. Затем он дошёл до бани, открыл её своим ключом, обследовал на предмет несанкционированной душевой, а потом, срезав наискосок через пустырь и мусорку, по скрасившему бугры ледку докатился на подковках до кирпичной шляпной коробки СПСВ-2. Симонян отставал, но ни разу не упал, его кривые короткие ножки были словно предназначены для цепкого скольжения. Да и дождь давно перестал, мороз был такой, что и в воздухе похрустывало.

Трёхэтажная громада ЦИКЛа заслоняла это глухое местечко на самом краю части от фонарей на плацу. Было темно, но над входом горела лампочка в стеклянном колпаке, и Новожилов увидел, что дверь в помещение дежурного, к которому (помещению) официально прикипело название «кибитуха», открыта настежь.

Новожилов затормозил по льду, и далее начал двигаться осторожно, опасливо, жестами держа Симоняна в тылу. Открытая всем ветрам и офицерам дверь солдатской «нычки»[18] сама по себе невозможна, а уж при такой погоде... Здесь тоже что-то случилось. Картошку жарят, как минимум.

Под потолком кибитухи горела скудная жёлтая лампочка. Её слёзок вкупе с сиянием лампы над входом было достаточно, чтобы с порога Новожилов разглядел, что дежурного, слесаря-наладчика рядового Котоварова в кибитухе нет, что на столе стоит таки противень с замёрзшей и почти нетронутой жареной картошкой, и раскрытый дембельский альбом тут же, и банка с замерзающим чаем вухлитровая, и баночки с ПВА, и акварельные причиндалы, и пачка фотографий, и десяток зубных щёток[19] с разноцветной щетиной в стакане, а над выключенным калорифером, на покрывшемся инеем стенном выступе сушатся сапоги с навёрнутыми на голенища портянками.

Входить внутрь без свидетелей Новожилов сразу запретил себе. Всё здесь было неправильно, противно и уставу, и бытованию, — что-то здесь произошло, и наверняка беда.

Новожилов повернулся к Симоняну и вполголоса, но очень страшно, приказал ему бежать — и бежать б-е-г-о-м — в караулку, с требованием прибыть к СПСВ-2 лицу поответственней. В караулке, как точно знал Новожилов, заседали над связанным и воющим нечленораздельное про шайтана горским стрелком, судя и рядя что ж такое приключилось безутешный начкар, замначальника особого отдела подполковник Симаков, и лейтенант доктор Вяткин, зам начальника санчасти[20]. Вот самого Симакова Новожилов и рассчитывал заполучить. Начкару не положено покидать, а Ватсон есть Ватсон, кто его куда одного пошлёт.