Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 343

— На это есть веские причины. Я ее не виню. И ты совсем не знаешь мою мать, чтобы судить о ее характере.

Да, я прекрасно понимаю, как моя ситуация может выглядеть со стороны. Однако мама держит меня здесь, чтобы защитить.

— Но в этом-то и проблема. Я знаю ее. Гораздо лучше, чем ты.

Я недовольно кривлю губы.

— Кажется, ты говорил, что никогда не прикасался к ней, – цежу я сквозь зубы, удивляясь внезапной вспышке ревности. Все мое тело напрягается в ожидании его ответа.

— Я и не прикасался. – Он закатывает глаза. – Но я сталкивался с ней при дворе.

— При дворе? – Я хмурюсь.

— Села, Села. Ты и правда понятия не имеешь, кто твоя мать.

— Не понимаю, о чем ты. Какой двор?

— Она фаворитка императора. Точнее, была фавориткой императора.

Я часто моргаю, не веря собственным ушам.

— Что ты сказал? – шепчу я.

— Ты верно меня расслышала. Она была любимой наложницей бывшего императора, а сейчас стала советницей нового императора. Какое удивительное совпадение, разве нет?

— Я не…

Я с трудом сглатываю, и мне кажется, словно горло режут невидимые осколки стекла.

Неужели он намекает, что моя мать причастна к убийству? Иначе зачем новому императору наделять фаворитку своего предшественника столь важными полномочиями?

Каждый раз, когда в Виссирийской империи сменялся правитель, это неизменно превращалось в кровавую бойню. Никогда – ни разу – за всю историю престол не передавался мирным путем. Уж об этом мне известно. Императорский двор сам по себе является полем битвы, и даже самой высшей ступени власти не избежать войны.

Поэтому всякий раз, когда на престол всходит новый лидер, он расправляется со свитой предыдущего.

— Ты ведь не намекаешь на то, что моя мать… предательница… – Но едва эти слова срываются с моих губ, как меня осеняет.

С самого раннего детства она твердила мне, что хочет вернуть Милене былую славу, что однажды это случится. Но я никогда не придавала ее речам особого значения, учитывая текущую ситуацию и непоколебимую стабильность империи.

Но размышляя над ее заявлениями сейчас, я вдруг задаюсь вопросом, способна ли она на это. Могла ли переспать с врагом только для того, чтобы приблизиться ко двору и завоевать его доверие…

— Тебе лучше уйти. – Я внезапно встаю.

Нет! Моя мать может быть какой угодно, но она благородная женщина.

В конце концов, я выросла на историях о храбрости и доблести Милены. Невозможно, чтобы кто-то, кто проповедовал эти ценности, прибегнул к таким… уловкам.

— Села…

— Пожалуйста, уходи, – повторяю я срывающимся голосом.

Но если я не верю ему, то почему мой голос так дрожит? Почему мне кажется, что я задыхаюсь?

— Девочка, позволь мне…

— Уйди, Амон. Тебе здесь больше не рады, – говорю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна.

Его глаза темнеют, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты расстроена, и это моя вина. Прости, что стал тому причиной. Сейчас я покину тебя. – Он склоняет голову. – Но не сомневайся, Села. Я вернусь за тобой.

Я в замешательстве хмурюсь. Даже веря, что моя мать может быть предательницей и императорской подстилкой в придачу, он все равно хочет прийти ко мне?

— Почему?

— Потому что я заявил на тебя права.

Глава двадцать седьмая

Тщательно протерев листья цветка, я останавливаюсь и любуюсь его красотой.

Изображения в книгах не передавали ее в полной мере. Хотя аромат слишком легкий, цвет лепестков просто поразительный и идеально дополняет композицию клумбы.