Физрук: на своей волне 5 - Валерий Гуров Страница 35

Вот оно — то самое подростковое «авось». Философия, которая десятками губит судьбы, потому что начинается она именно так — с фразы «как получится».

В общем-то, это и есть тот самый «узел», который мне предстоит «развязать». Потому что если оставить всё на самотёк, то школьники реально пойдут туда, куда их кинет волна. Только проблема в том, что волна редко выносит туда, куда нужно.

После ответов троицы зал ожил. По ряду прокатились знакомые подростковые «штампы»:

— Да жизнь сама всё покажет, Владимир Петрович…

— Какая разница, всё равно ничего не светит…

— Ой, да ладно вам, мы ещё молодые, время точно есть…

Я медленно прошёлся вдоль ряда. Подождал, пока ребята замолчат. Через минуту тишина таки установилась.

— Запомните одну вещь, — произнёс я. — Когда человек говорит, что подумает «потом», это, по сути, означает, что он уже проиграл. Потому что когда человек сам не делает выбор… выбор делают за него другие.

Некоторые опустили глаза. А те, кто секунду назад хихикал, теперь стояли тише воды. Остальные смотрели на меня в упор, будто пытались понять, что именно я хочу им сейчас доказать.

— Я был в вашем возрасте, — продолжил я. — И тогда услышал одну историю. Историю, которая в один момент расставила мне всё по местам. Сегодня расскажу её вам. Потому что сейчас вы — как раз там, гдеэтот выбор и делается.

После этих слов в спортзале стихли смешки и любой разброд. Я встал посередине зала и скрестил руки на груди.

— У каждого из нас были друзья детства. И в вашем возрасте кажется, что так и будет всегда. Что бы ни случилось — вы рядом, вместе, и жизнь вас не разорвёт, — я улыбнулся чуть грустно. — И я расскажу вам про таких ребят. Про реальных пацанов. Одного звали Андрей, второго — Игорь, третьего — Саня. А четвёртого… — я сделал короткую паузу, — четвёртого звали Антон. Про него и пойдёт речь.

В глазах школьников я считывал интерес. Потому что в этом возрасте каждый верит, что его дружба — навсегда. И именно такие истории цепляют сильнее всего.

— Эти ребята всё делали вместе, — продолжил я, переводя взгляд по лицам моих школьников. — Одни компании, одни девчонки и даже одни и те же дворы. Разборки с соседними пацанами, стычки… всё то, что знакомо каждому, кто рос на улице, как и вы.

Последовали короткие кивки — это было узнавание.

— Точно так же, как и вы, они пробовали пить, курить, баловаться, хулиганить. Жили сегодняшним днём и жгли жизнь так, будто впереди у них целая вечность. Им казалось, что время бесконечно, что всё правильно и надо брать от жизни каждую секунду, а завтра само разберётся.

Я сделал короткую паузу, подготавливая почву для продолжения.

— Но только вот у Антона, — продолжил я ровным голосом, — всё резко пошло иначе. Пацан был нормальный, самый обычный. Ему тоже хотелось гулять, как остальным, делить всё пополам с друзьями. Но… — я выдохнул, — отец у него умер внезапно. Мать переживала настолько тяжело, что у неё просто посыпалось здоровье. Она слегла, ушла с работы, устроилась уборщицей, а потом получила инвалидность.

Парни и девчата перекинулись с ноги на ногу.

— И у Антона был младший брат, — добавил я. — Малой, который ничего не понимал, но есть хотел каждый день. И очень часто Антон приходил домой и видел одно и то же: пустой холодильник. Денег нет, мать еле держится… И пацан понял, что теперь на нём не только он сам, но и вся семья.