Как ко мне сватался Ветер - Даха Тараторина Страница 35

— Да что же это я?!

Вскочила, ринулась к столику с кувшином воды, плеснула на ладонь и умылась. Жар не уходил. Плотнее запахнула накидку, будто кто-то с насмешливым взглядом мог снова погладить плечи, стаскивая с них платье.

В зеркале, обрамленная золоченой рамой, металась лохматая златокудрая девица с раскрасневшимися от стыда ушами. Я глянула на нее осуждающе. Повернулась спиной, приспуская зеленую накидку. Метка невесты сияла золотом, и лоза, казалось, вот-вот выпустит бутоны цветов.

— Что же я наделала?! – в ужасе прошептала я.

И верно. Невеста, избранница Ветра. Та, что поклялась хранить верность жениху. Ну и пусть жених уже не тот, клятва-то прежняя! А я так подло, так мерзко обманула Полоха! Разве так наставляла меня мама? Нет! Она велела слушаться господина, не поднимать глаз и не злить. А я миловалась с незнакомцем, оправдываясь тем, что Зеленая ночь с ее зельем затмила разум! Нет мне прощения! Ложь есть ложь! Я ударила себя по щекам. Приказала отражению:

— Не раскисать!

Мой жених и господин оставался здесь и хранил верность, покуда я развлекалась. Раздражающий, ехидный и невыносимый Ветер! Одинокий. Всеми покинутый. Нахальный и холодный. Зато держащий свое слово.

Решение пришло само собой. Быть может, послушайся я Рею, отдохни и выспись, нипочем не рискнула бы признаться в содеянном. Но, мучимая виной, уставшая, опьяненная пережитыми восторгами, я не смогла удержаться. Потуже затянула пояс и твердым шагом, чтобы не передумать, направилась к Полоху. Пусть накричит! Может, хоть это выбьет из моей дурной башки воспоминание о горячих ласковых губах! Пусть осерчает, пусть убьет! Лучше страдать за правду, чем за обман… Но поговорить с женихом тем утром не довелось. Еще издали я услышала, как в его покоях что-то рухнуло и разбилось, а следом раздался крик:

— Старая сводня!

Так страшно Полох еще не кричал. Да он, если подумать, не кричал на меня вовсе, обходясь едкими шутками и издевательскими комментариями. Но сегодня он был в бешенстве:

— Думала, я не узнаю платье собственной матери?!

— Та а шо, жалко, что ли? Ей, болезной, яно уже ни к чему! – защищалась горничная.

— Зачем ты его трогала?

— А табе якое дело? Захотела, во и тронула!

Зарычав, Полох швырнул что-то тяжелое на пол. Старушка охнула и выскочила в коридор, я едва успела юркнуть за занавеску.

— По лбу сябе постучи! – сварливо напутствовала Рея хозяина, не успев увернуться от следующего снаряда: скомканное и испачканное, в нее полетело платье. То самое, в котором я встречала Зеленую ночь. Рея подхватила его на лету, сунула под мышку и поманила Полоха: – Ну ходи сюды, неслух! Ишь, бабушку обижать вздумал! Ходи, я табе уши-то поднадеру, не посмотрю, шо ты нонче не тот малец, которого я розгами охаживала!

— Рея!

— Шо Рея, шо? Ты бабушку-то не зли! Бабушка стара, но ушатать ыш-шо могет! Шо ты волосся топорщишь, шо ты? Ну ходи, коли не боишься!

Полох не боялся. Он бросился за Реей, и та, сообразив, что хватила лишку, припустила на кухню, под защиту сковородок и ухватов. Там-то ей никакой разгневанный господин не страшен!

Я перевела дух, не рискуя высовываться из укрытия, пока ругань и топот не стихнут. Выглянув же, обнаружила, что Полох так спешил на перебранку, что забыл закрыть дверь спальни. Да и чего ее закрывать? От кого? Разве что от любопытной невесты, сующей свой нос куда не следует.