Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 36

— Я скажу Федоту, чтобы принес керосин, — решила я. — Как думаешь, оставить в цвете дерева или покрасить?

— В красный.

— Ясно, оставляю в дереве. Интересно, морилку уже изобрели?

— Что?

— Забудь. Скажи лучше кухарке, чтобы подала горячий чай. Руки замерзли уже.

— Принести вам какие-нибудь старые перчатки?

— Будь так любезна. Сейчас я закончу с этой ножкой и на сегодня все.

Тоскливым взглядом я окинула груду деревянных деталей. Без нормального растворителя и шлифмашинки это все затянется до самой зимы! Как обидно! И это я еще перетяжкой не занялась, потому что за подходящей тканью нужно в Верейск ехать!

— Анна Васильевна! — во дворе появилась Ксанка. Уперла руки в крутые бока, покачала головой неодобрительно. — Стыдобища!

— А?

— Сама, как какая-то фабричная, в пыли и грязи деревяшки ворочаете!

— А мне нравится.

— Что на это Илья Александрович скажет?

— Его это не касается. Мы с ним теперь чужие люди.

— На ручки свои посмотрите! — не сдавалась горничная. — Мозоли же будут! Ногти грязные!

— И что?

— Неприлично!

— Мне пофиг… то есть, какое кому дело? Я в гости ни к кому не собираюсь, мои ногти разглядывать некому.

— Перчатки наденьте и платок на шею! Простынете ведь!

— Ладно, — сдалась я. — Платок надену. Ксан, а у нас краска для ткани есть какая-то?

— Крапп, чернильный орех, индиго…

— Крапп — это какой цвет? — заинтересовалась я.

— Так красный же.

— Чистый красный или ближе к винному?

— Странные вопросы вы задаете, Анна Васильевна. Темно-красный.

— Отлично! — Я схватила одну из ножек, над которой издевалась все утро, и угрожающе ей взмахнула. — Говорят, нынче красное дерево в моде. Вот сейчас мы из этого белого дерева сделаем красное!

— Так это же обман!

— А кому какое дело? Я же в магазин эти стулья не потащу. Себе в спальню поставлю.

— А можно и мне? — вдруг попросила Ксанка. — У меня в комнате стул совсем ветхий, на него даже сесть страшно. А коли красного дерева, да еще в голубом бархате… Будет как в лучших домах Москвы.

— Посмотрим, — кивнула я. — Сейчас еще разок мелкой наждачкой пройдусь и попробуем покрасить.

— Чудная вы женщина, Анна Васильевна, — вздохнула Ксанка. — Иные вышивкой да акварелями увлекаются, а вы зачем-то столярное дело решили осваивать. Это так…

— Неприлично? — засмеялась я.

— Вот именно. Что люди скажут?

— Чужие не узнают, свои промолчат.

— И то верно. А ну покажите, как вы краску счищаете? Зачем же сами-то, пусть Федот займется. Все равно дрыхнет весь день.

— Испортит же.

— Ну, тонкую работу ему поручать нельзя, а просто краску сошкрябать — любой дурак сможет.

— Посмотрим, — кивнула я. — Много у тебя этого краппа?

— На деревяшки ваши хватит.

Мы с горничной расположились в комнате для стирки. На большой стол расстелили старые простыни, поверх них водрузили ножку от стула. Ксанка в маленьком ковшичке вскипятила воду, бросила туда бурого порошка. Воняло, конечно, зверски, но цвет внезапно вышел отличный. Мы макали в ковшик тканевые тампоны и втирали краситель в древесину. Ножка стыдливо покраснела, но фактуру дерева сохранила.

— Лаком покрыть — и ни одна вша не отличит от красного дерева, — с удовлетворением констатировала горничная.

— Нужно чуть темнее, — не согласилась я.

— А вот высохнет — и увидим. Зуб даю, один-в-один будет. Лаком покрыть — и из этого старья получится чудо-мебель! Продадим задорого.