Нежили-небыли - Татьяна Мастрюкова Страница 36

Увы, ничего и близко похожего на экране не наблюдалось. Иногда я попадала на белый шум, который в раздражении меняла на следующий канал. Даже в телепрограмме, напечатанной в выписываемой бабушкой газете, фильмы в это время вообще не стояли ни в одной сетке; как обычно, трансляция предполагалась в более позднее время, когда основная масса потенциальных зрителей возвращалась с работы.

Когда же я вернулась подглядывать через соседскую дверь, телевизор дяди Алеши транслировал не фильм, а привычный белый шум. Спросить лично у соседа, что такое он только что смотрел, я, конечно, постеснялась. Это означало бы, что я подглядываю, да и не настолько мы с дядей Алешей были знакомы, чтобы запросто обсуждать не просто всякие там фильмы, но и вообще разговаривать на отвлеченные темы. И вообще был негласный запрет болтать с «соседями по квартире», постоянно нарушавшийся мной, к слову, из-за дяди Гриши.

Это точно был телевизор, и точно трансляция какого-то канала, потому что видеомагнитофона и дискового проигрывателя в бабушкиной квартире не было ни у кого никогда.

Потом я поинтересовалась у бабушки, что же такое смотрел дядя Алеша, втайне надеясь, что ее это тоже заинтересует и она прямо спросит соседа про фильм. Вопреки моим ожиданиям, бабушка очень строго отчитала меня и запретила даже голову поворачивать в сторону соседских комнат, даже если дверь раскрыта нараспашку. По словам бабушки, я должна была идти по своим делам, притворяясь слепой и глухой, и не откликаться, даже если меня лично пригласят.

Понятно, что больше я ничего у бабушки не спрашивала и ей ничего не рассказывала, но все равно, украдкой, нарочно теперь прислушивалась к звукам за дяди-Алешиной дверью, не теряя надежды однажды выяснить, что же за фильм такой он смотрел. Я даже дала себе обещание, что не буду ждать, а сразу постучу и прямо спрошу, что такое ему транслируют, чего не ловит наш телевизор.

К сожалению, такого случая не представилось. То дверь была плотно закрыта, так что расслышать что-либо не представлялось возможности, то другие соседи мешали, постоянно шастая по коридору, то через приоткрытую дверь на экране телевизора можно было увидеть только привычную черно-белую рябь.

Дядя Алеша так и умер перед телевизором, почти как Ленин муж, только не от пьянства, а просто сердце остановилось в один миг, раз – и нет человека. Телевизор его продолжал транслировать белый шум, а прижатый к уху радиоприемник – издавать бессмысленное шипение.

Только в отличие от других ушедших из бабушкиной квартиры соседей и пришельцев умер он, получается, окончательно, потому что потом никаким образом себя не проявлял и нас с бабушкой не беспокоил.

«Потому что избыл свой век, а эти будут мотаться, пока все свои дни не израсходуют здесь», – обсуждая потусторонние визиты покойников, сказала как-то бабушка не мне и не про наших соседей, но я услышала и запомнила. Потому что это и про «соседей по квартире».

Мне же бабушка всегда рассказывала весьма убедительные именно в своей прозаичности версии, как то: дядя Алеша умер от инфаркта, родни у него не было, поэтому приличную мебель разобрали соседи, что-то распродали в счет похорон, включая телевизор и радиоприемник, а комната очень быстро перешла следующей жиличке – Сусанне Ивановне. Откуда она вообще появилась, я тогда не задумывалась, а бабушка помалкивала.