Пустующий трон - Кен Лю Страница 367

— И что она говорила? – с любопытством спросила Одуванчик.

— Весьма неожиданные вещи, – ответил Кинри. – Она цитировала себе под нос классику ано.

— Что? – Одуванчик ошеломленно уставилась на собеседника. – Ты знаешь классику ано?

— Ну… кое-где кое-что читал. Так или иначе, это не важно. Девочка командует поварами – ну, как обычно: нарежьте это, почистите то, не кладите рыбу, пока масляные пузыри не станут размером с ноготь мизинца и так далее; я в этом мало что смыслю. Но время от времени она вдруг останавливается и принимается бормотать, как будто о чем-то себе напоминает. Вот сейчас, например, произнесла:

Тысяча крепких чешуек расколоты взмахом меча.

Тысяча кораблей по глади лазурной мчат.

Тысяча ярких жемчужин слепо взирает вперед,

Сокровищница потайная перед их взором падет.

— Я где-то слышал эти строки, но не помню, где именно.

— Я их прекрасно знаю, – заметила Одуванчик. – Это стихотворение Пары про героя Сэрака, чьи корабли-пушинки сражались с Илутаном во время войн Диаспоры. Не очень его люблю, как и всю военно-политическую поэзию…

— Эти стихи как-то относятся к блюдам…

— Но каким образом? – встряла Арона.

— Думаю… – Кинри замешкался. – Это что-то вроде логографических загадок.

Одуванчик крепко задумалась.

— Я, конечно, не разбираюсь в кулинарии, но зачем девчонка читает это на кухне? – продолжил рассуждать Кинри. – Суда Му ведь держал свои рецепты в тайне? Вдруг он закодировал их при помощи стихов?

Обдумав его догадку, Одуванчик и Арона согласно кивнули.

— Вам что-нибудь известно про этого Пару? – спросил Кинри.

— Он был придворным поэтом в Боаме, – ответила Одуванчик. – Считается мастером восторженных од, но, по-моему, злоупотребляет украшательством. У него было три известных ученика…

— Нет, его поэзия меня не интересует, – нетерпеливо перебил Кинри. – Говорите, он служил при дворе Боамы? Когда? До завоевания Ксаной или во время него?

— Задолго до этого. Но у меня неважно с датами и войнами… Так, сейчас прикину: он учился у поэта Устрицы, который также умел рисовать и написал «Портрет трех дам», известный тем, что четко передает выражения лиц всего лишь в нескольких штрихах. Паре бы такую сдержанность…

Кинри пытался сохранять терпение.

— Эти три дамы чем-то важны? Они участвовали в войне?

— Сомневаюсь. Но они были женами прославленных генералов Тиро…

— Постойте-ка, женами генералов? Неужели это были госпожи Фаса, Рима и Хаан?

— Да, они самые. – Одуванчик радостно оживилась. – Ты видел эту картину?

Кинри помотал головой.

— Если это правда, то Пара служил в Боаме незадолго до разделения древнего государства Мэташи на Фасу, Риму и Хаан. До разделения двор Боамы считался богатейшим и наиболее могущественным в Дара. Мэташи много воевало с другими государствами Тиро и едва не захватило весь Большой остров, но помешал внутренний раскол.

Арона и Одуванчик ошалело таращились на него.

— Что вы так смотрите? – принялся оправдываться Кинри. – Я люблю историю.

— Похоже, у тебя самого найдется немало интересных загадок, – задумчиво посмотрела на него Одуванчик.

На миг ей почудилось, будто она уже когда-то встречалась с ним; юноша вдруг показался ей знакомым и близким. Одуванчик признала, что высказывание про «огнедышащую паутину» задело ее лишь потому, что его произнес именно Кинри.