Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон! - Эмили Гунн Страница 37

Тот склонился еще ниже над столом, и я отшатнулась. Запах чеснока и лука под соусом самодовольства ударили сильнее любых обвинений.

— Понимаете ли, барышня, в нашем славном городе всё шьётся и решается... на более мягкой основе, — он усмехнулся, указав пальцем себе под стол.

Вот тут я разозлилась по-настоящему.

— Я пришла сюда, потому что верила: в Управлении порядка ещё осталась хоть капля благородства! А вы предлагаете мне недопустимые вещи, капитан! Это отвратительно, — он хмыкнул, точно пропуская мои пылкие реплики мимо крошечных ушей с торчащими черными волосками. — Вам самому не противно? — я поднялась. — Теперь стало ясно, почему инспектор Рудорф так уверен в своей безнаказанности.

Но тут вдруг капитан заметно подобрался.

Видимо, имя инспектора произвело на него эффект ледяного душа.

— Может, вам стоило не в полицию обращаться, а сразу к инспектору Рудорфу. Он-то уж точно оценит… эээ… все ваши достоинства, — попытались меня аккуратно отшить, учуяв, что я нахожусь в сфере интересов того белобрысого драко-паука.

— Может, мне стоило к вашему начальнику пойти? — отрикошетила я. — Кто-то же должен найтись в этом городе с неискаженными принципами!

— Ну… у нас ведь тоже иерархия, барышня. — Голос стал вязким, но осторожным. — Я, поймите правильно, только простой служитель правопорядка. А вот господин Рудорф — фигура серьёзная. Лерд, инспектор, дракон… Кто я такой, чтобы мешать его... эээ... симпатиям?

Я посмотрела на полицмейстера. В его вспотевшее лицо и глазки с влажной плёнкой.

— Я найду, кто эти нитки мне подсунул. И вам, и Рудорфу, и любой комиссии… — задавила я в себе желание произнести рискованную угрозу, — я покажу… что вы — просто кучка ротозеев, которые всё проморгали!

— Так-с… Присядьте там и подождите, — выслушав мою запальчивую тираду, потребовал капитан.

Его пальцы, похожие на вялые колбаски, начертили в воздухе равнодушный полукруг и указали мне на коридор.

— Я кое-что разузнаю, — капитан не попрощался, но и не извинился.

Просто попросил меня за дверь.

И мне не оставалось ничего иного, как выйти. С гордо поднятым подбородком, хотя внутри всё клокотало. От злости, от брезгливости и — чего уж скрывать — от страха. От того, что моя новая жизнь может обрушиться из-за таких вот гнид!

В коридоре пахло прокуренной влагой и по том тех, кто знал, как "не заметить" преступление, если это выгодно.

Я натирала попой скрипучую скамью под облупленной фреской, изображавшей закон в виде чешуйчатой женщины с жульничающими весами и подбитым глазом.

Без сомнения первоначальный посыл изображения был другим.

Просто краска облезла так, что глаз выглядел не как завязанная повязка, а как хороший синяк после драки за последние крохи справедливости.

Весы тоже видали лучшие времена: одна из гирек обтёрлась до подточкнности, прозрачно намекающей, что жалобщиков здесь безбожно обвешивают.

Всё это удивительно точно соответствовало духу заведения.

Здесь тебя не просто не выслушивали — тебя опускали. Морально, эмоционально, бумажно.

Так что сидела я под фреской, где богиня правосудия выглядела как жертва собственной наивности.

Ноги мои после утомительной пешей прогулки болели, а внутри — гудело от ярости и унижения.

Из кабинета доносилось шарканье, шелест бумаг и сальное ржанье, как будто полицмейстер всё ещё переваривал мой отказ удовлетворить его неприличные фантазии.