Ведьма для изумрудного дракона - Лана Бель Страница 37

— Тогда я скажу прямо, — его голос стал ниже. — Не каждое проявление интереса стоит принимать за чистую монету. Когда тебя слишком настойчиво втягивают в разговор о том, что тебе самой небезразлично, это редко бывает просто разговором. Чаще — приманка.

Он сделал шаг ближе. Неспешно. Но расстояние между ними сократилось ощутимо.

— Настойчивость редко бывает бескорыстной. Особенно когда тебя пытаются зацепить за то, что действительно тревожит… — его взгляд медленно скользнул по ее лицу и на мгновение задержался на губах. — Будь осторожна, Лили. Не всякий, кто внимательно слушает и задает правильные вопросы, делает это с добрыми намерениями. И не всякий отступит… если решит, что нашел то, что искал.

Последние слова прозвучали угрожающе.

Лили в тот момент не нашла, что ответить.

Только смотрела на него полуголого, и такого близко, что жар от его тела ощущала и она, или это был ее жар, который охватил ее при его приближении?

И на короткое, опасное мгновение ей показалось, что он сейчас наклонится и поцелует.

Глупости.

Но сердце еще долго билось неровно.

Вот зачем она снова об этом вспомнила?

Щеки горели так, словно он только что стоял рядом, а не несколько часов назад. Она сердито уткнулась носом в подушку, но память упрямо возвращала тот взгляд… и то мгновение, когда напряжение между ними можно было резать ножом.

А еще рана на запястье Рика затянулась. От синяков почти не осталось следов. И вместе с ними исчезало последнее разумное объяснение, почему он все еще остается под этой крышей.

От этой мысли внутри неприятно заныло.

Она ведь сама ждала этого момента. Ждала, когда он окрепнет, соберется и пойдет своей дорогой. Ждала — и теперь ловила себя на том, что ей не по себе.

Лили тихо выдохнула в подушку и снова перевернулась.

За окном медленно сгущались сумерки. Над городом один за другим вспыхивали фонари, готовя улицы к Празднику Луны.

Где-то уже слышались первые отголоски музыки, громкие разговоры, далекий смех — город жил ожиданием вечера.

На подушке рядом завозился фамильяр.

Граф лениво потянулся, выгнул спину дугой и приоткрыл один глаз, наблюдая за хозяйкой с подозрением.

— Даже не спрашивай, — пробормотала Лили в подушку.

Кот тихо фыркнул. И, судя по его виду, спрашивать он как раз собирался.

— Что я пр-р-ропустил? — лениво протянул он, встряхивая усами.

Лили покраснела. Потом побледнела. Потом снова покраснела.

— Я встретила мага с двумя искрами, — выдохнула она. — И сегодня иду с ним на Праздник Луны.

Граф замер, приподнял хвост и нехорошо сузил глаза.

— Мало нам было одной ящер-р-рицы, теперь и еще какой-то непонятный тип объявился. И когда ты только умудр-р-рилась? Я ведь спал всего ничего.

Лили резко уперла руки в бока.

— И не ворчи! — отрезала она. — Ты меня вообще сильно подставил.Кот неудоменно моргнул. Даже хвост на секунду завис в воздухе.

Лили наклонилась ближе, прищурившись.

— И когда ты собирался мне рассказать?— О чем? — промурлыкал он, сделав такие круглые, влажные глаза, что у любого другого сердце бы растаяло: усы поникли, хвост аккуратно обвился вокруг лап — само воплощение невинности.— О ящерицах! — прошипела она. — Точнее — о драконах! И не делай вид, что не понимаешь! Теперь ты расскажешь мне все. Абсолютно все. Иначе… — она сузила глаза так, что даже у демона дрогнул бы хвост, — никакой свежей густой сметанки до конца года!— До конца… года? — трагично переспросил он. — Хозяйка-ау, да жестокость — твое второе имя! Я же за тебя переживал!Он вскочил на стол, возмущенно махнув хвостом.— Я еще в лесу понял, что ящер-р-р нам на голову свалился. Но духа дракона не почувствовал. Понимаешь? Пусто. А так не бывает. Разве что если они попробовали Лунную Сердцевину, а ты и сама знаешь, что это значит. Мы такую продавали. И я не хотел, чтобы ты потом винила себя и терзалась, хозяйка-ау…Фамильяр горестно шмыгнул носом.— Значит… на дракона все же ходили наемники.В груди неприятно сжалось. Горечь подступила к горлу, Лили нервно закусила губу. Ей захотелось немедленно что-то делать — бежать, признаваться, извиняться.Но сильнее всего жгло одно желание — все исправить.