Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова Страница 37

Я осталась одна. Решительно подошла к центру зала и рывком сдернула серую парусину. Печатный станок Кенига. Источник наших долгов и, я надеялась, золотая жила. Если я справлюсь — а я непременно должна!

Я надела фартук, закатала рукава платья по самые локти. Взяла со стола керосиновую лампу, ветошь и масленку. Свертки, что принес Степан, раскрыла и положила рядом, чтобы все под рукой было. Подняв юбки, не заботясь о приличиях, я полезла прямо к сердцу агрегата.

И тут же выругалась сквозь зубы. Корсет, чтоб его. Да, в нем чувствуешь себя неприступной крепостью, но пытаться ползать на пузе под печатным станком в этом панцире — то еще удовольствие. Вздохнуть полной грудью невозможно, ребра сдавлены, и каждое движение напоминает: ты закована в доспехи, которые хороши для бала, но не для ремонта техники.

— Красота требует жертв, — просипела я, кое-как изловчившись и ухватив масленку. — Сегодня жертвую удобством…

Непривычные механизмы, простые и оттого удобные для ремонта. Не нужно ждать комплектующих из-за рубежа, при необходимости всегда можно доработать напильником.

Я пристроила лампу на пол и всмотрелась в поврежденный узел. Расшатанный медный крепеж, лопнувший ремень… При таком свете приходилось работать практически на ощупь.

— Ну давай, — зло забормотала я сквозь зубы, пытаясь приладить скобу к раме и наживить гайку перемазанными пальцами. — Давай же, железяка… Хоть ты меня не подведи…

Вдруг половицы скрипнули. Раздались легкие шаги. Решив, что это Дуня пришла звать к ужину, я не глядя протянула руку из-под валов:

— Ремень мне подай…

Ответом мне была звенящая тишина. А затем сверху раздался неожиданно знакомый, насыщенный женский голос:

— Варвара Федоровна… Вы… под станком?

Я резко вынырнула из-под махины, чудом не стукнувшись о вал макушкой. Прямо надо мной, с нескрываемым изумлением стояла Софья Андреевна Белозерова.

Глава 7

Декоративный шрифт

В голове тут же пронеслось много выражений, которых юная баронесса Лерхен не то что произносить — знать не должна. Но несчастная попаданка Марина во мне сейчас материлась от души.

Я почти успела попрощаться даже с призрачной надеждой избежать опеки: если о том, чем занималась Варвара Федоровна, узнает элита Светлоярска, моей репутации конец.

Перемазанные маслом руки, юбки, собранные кое-как, да еще и ремень потребовала подать.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Собрав в кулак остатки достоинства, я дернула юбки, опуская их и постаралась принять более-менее приличный вид.

Софья Андреевна стояла посреди мастерской и с явным интересом разглядывала и меня, и станок, и развешанные вдоль стен отпечатанные листы будущих бальных книжек. Самое ужасное в этом всем было то, что она молчала, а мне в голову никак не приходило, что же мне делать: извиняться, оправдываться или уже окончательно добивать репутацию.

Но когда Софья Андреевна посмотрела мне в глаза, с губ чуть не сорвалось «фух!» от облегчения. В ее взгляде плясали смешинки, но ни испуга, ни притворного ужаса там не было. Она не стала ни хвататься за сердце, ни падать в обморок от вида баронессы в рабочем фартуке и масле.

— Признаться, я полагала, что печатное дело требует крепкой руки, — с легкой иронией произнесла вдова. — Но всегда догадывалась, что даже сложные машины не могут устоять перед нежными женскими ручками.