Альтернатива - Александр Журавский Страница 37

— Та ультрасы после Майдана затравили. Погоняло дали Москальский Маршал… Он же тоже – Семен…

— Вот, Сеня. В общей нашей советской истории родившийся под Одессой украинец Тимошенко стал маршалом Победы, а в Незалежной оказался врагом украинского народа.

— Понял я, братка, понял, – согласился Пилипчук, боявшийся чем-то разрушить хрупкую надежду на спасение.

— Да не братка я тебе. Братьями были твой прадед Тарас и мой прадед Назар. Вместе они до Берлина дошли. Вот таких, как ты, нацистов давили. Предал ты и своего прадеда, и дружбу его с русским братом. Так, отвечать быстро и односложно. От кого твое руководство получает приказы?

— От британского куратора.

— Имя, звание, приметы?

— Та не знаю я его, не видел. Но Степан его Робертом зовет. Знаком с ним по Одессе.

— Как контактируют?

— По закрытой связи.

— Какие еще задачи подразделения?

Пилипчук замялся, но, увидев недобрый взгляд жаждущего крови Абрека, выдавил из себя:

— Партизанская война.

— Есть результаты?

Нацбатовец, опасливо посматривая на Абрека и явно принимая Ратникова за доброго следователя, чья непостижимая ранее доброта объяснилась дружбой прадедов, скрывать ничего не стал:

— Ну так это… на мосту накрыли одну группу. Поймали на дезу о профессоре Подольском.

— Это была ваша группа?

— Так… тут наша зона. Только мы тут работаем.

— Кто руководил группой?

Пилипчук глухо, едва слышно промямлил:

— Сам Не…

Кирилл резко навис над Пилипчуком и схватил его за грудки:

— Кто?!

Пилипчук повторил чуть громче:

— Не…

Кирилл затряс Пилипчука, втянувшего голову в плечи, словно испуганная черепаха:

— Громче! Я не слышу!

— Та Нестор! Нестор!..

* * *

Истошный крик Пилипчука, перекрывавший голос Ратникова, внезапно пропал вместе со сном. Кирилл очнулся в кровати от собственного крика. Руками он держал и тряс за рукав вырывающегося медбрата. В палату добрым привидением влетел Леонид Михайлович:

— Ну-ну, родимый, что вы так нервничаете? Что-то приснилось?

— Нестор. Нестор Хволына. Степан. Я вспомнил!

— Нестор? Степан? Отлично. – Академик методично освобождал халат медбрата, оказавшегося заложником цепких рук Ратникова. – Кто эти люди?

— Позовите генерала Вепрева!

— Обязательно.

— Это очень важно.

— Передам.

— Сегодня же.

— Даже не сомневайтесь.

— Я вам доверяю.

— А есть варианты? Если не врачу, то кому еще доверять? Вы ведь нам жизнь доверяете.

— Некоторые доверяют женам, друзьям, политикам.

— Отсюда завышенные ожидания, разочарования и антидепрессанты. А мои пациенты доверяют нам, врачам. И поэтому что?

— Что?

— Поэтому они здоровы.

Кирилл, сжав зубы, откинулся на кровать. Бродский взял пульт и протянул Кириллу:

— Сегодня старая хорошая картина по Первому каналу! Рекомендую посмотреть. И выпейте настой шиповника.

Ратников залпом выпил напиток и включил телевизор. Шел черно-белый фильм Сергея Бондарчука «Судьба человека». Самый эмоциональный и трогательный эпизод в кабине машины.

ЗИС-трехтонка едет по пыльной сельской дороге. После последнего мучительного раздумья Андрей Соколов – одинокий, несчастный, покалеченный жизнью, исказненный войной герой-фронтовик, у которого погибли и жена, и дочери, и сын, – наконец решается на «признание»:

— Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?

Диагональный кадр выхватывает лицо Ванюшки, исполненное сокровенной невысказанной надежды. И слышим мы завороженный шепот детских губ: