Виват Россия! - Андрей Булычев Страница 37

— Личность номер десять, можно одеваться, – произнёс старший тюремщиков.

Длинные холщовые серого цвета штаны, такого же материала то ли халат, то ли длиннополый кафтан с тремя деревянными пуговицами. Для ног из грубой ткани обмотки и старые, поношенные солдатские туфли без пряжки. Натягивая обувь, Алексей хмыкнул:

— Ну здравствуйте, может, я ещё и сам, когда в унтерах был, вас носил?

— Разговаривать запрещено, личность номер десять! – рявкнул один из надзирателей. – Позволительно только отвечать на заданные вопросы или когда вам самому разрешат их задавать!

— На выход! – крикнул, открывая дверь, другой.

Алексей бросил прощальный взгляд на треуголку, на гвардейский генеральский мундир и лежавшие отдельной кучкой ордена. Всё это уже не его, а казённое, и он отныне не боевой офицер или даже просто обычный обыватель, а узник Секретного дома под именем «личность номер десять».

«На размер меньше нужно было просить, – хлябая обувью, подумал он, идя по длинному коридору. – Хотя как знать, может, тут так специально делают, чтобы передвигаться было тяжелее».

— Стой! – прокричал, преграждая перед наружной дверью путь, один из часовых. – Старший караула, ко мне!

Из бокового прохода вышел офицер.

— Пропуск! – гаркнул он, и старший смотритель протянул ему серый лист с печатью. – Повязку надеть! – прочитав написанное, опять выкрикнул офицер.

— Как идти-то буду?! – буркнул Алексей, когда ему завязали чёрной тряпкой глаза.

— Молча-ать! – раздался грозный окрик, и его подхватили под руки. – Узникам говорить не полагается!

— Выводной караул, ко мне! – снова послышалась команда, и гулко затопали сапоги нескольких человек.

— Выводи!

Руки подтолкнули Алексея, и он, поддерживаемый с боков надзирателями, медленно пошёл вперёд. Топали сапоги, бряцал ружейный металл, а он брёл туда, куда его вели. «Ступени!» – изредка слышался окрик, и он переступал через очередное препятствие. «Ещё ступени! Ещё!» Скрипели открываемые двери. Грубые голоса требовали пропуск, а он всё продолжал идти куда-то в полной темноте. Гулкий шум шагов известил, что он находится внутри какого-то длинного, большого помещения.

— Стой! – послышался опять окрик, скрипнула дверь, и его подтолкнули вперёд. Повязку с глаз сорвали, и Егоров увидел деревянную кровать с тюфяком, небольшой грубо сколоченный стол со стоявшей на нём в глиняной плошке свечой, и рядом с этим столом такой же формы табурет. Дверь позади гулко хлопнула, и заскрежетал металл запоров. Алексей огляделся. Он стоял посредине тюремной камеры. Каменные, белёные извёсткой стены и сводчатый потолок. Небольшое, забранное в решётку оконце на высоте пары саженей было тоже забелено и пропускало внутрь мутный рассеянный свет.

Позади скрипнуло, и Егоров обернулся. Посередине массивной двери виднелся кружок, через который за ним наблюдали.

— Воды принесите! – крикнул он в сторону двери. – С утра ни капли во рту не было!

Никакой реакции.

— Это, похоже, та печь, про которую говорил Вязмитинов. – Он увидел большой квадратный выступ в углу. – Топится она, как видно, из тюремного коридора и, наверное, обогревает сразу две соседние камеры. А это теперь мой туалет. Алексей разглядел в другом углу деревянное ведро. – Хорошо хоть, с крышкой. Нда-а.

Два узких тёмных продуха, один внизу у пола, другой вверху, около сводчатого потолка, и размером каждый чуть больше раскрытой ладони.