Спящие боги - Ульяна Черкасова Страница 37

— Ты отвечаешь за весь свой род, – назидательно произнёс Гитун. – И за эту землю, и за Ар д'Тус. А ты собрался всё это бросить, потому что испугался. Трус!

— Заткнись! – рявкнул Клевер. – Или полезешь обратно в мешок.

— Ты мне мешком не грози, сопляк! – огрызнулся Гитун. – Грозилка ещё не отросла. Ты трус, трус, трус!

Молча, не тратя больше времени на препирательства, Клевер схватил с земли мешок и потянулся к голове, греющейся у костра, как эта самая голова вдруг откатилась в сторону.

— Ах ты! – вырвалось у Клевера. – А ну-ка иди сюда!

И он потянулся вперёд, пытаясь схватить Гитуна за длинные пшеничные волосы. Но голова, зубами хватаясь за жёлтую траву, снова прокатилась в сторону, на этот раз неудачно, слишком близко к огню.

В воздух с треском взвился сноп искр.

— А! – завизжал Гитун. – Жжётся!

— Что б тебя!

Клевер вскочил, пнул голову в сторону от костра, упал на колени и накинул сверху мешок, сбивая пламя.

— Жжётся! – невнятно кричал из-под мешка Гитун. – Жжётся!

— А нехрен кататься, – процедил Клевер, приподнимая ткань. – Ну, всё?

Он схватил голову за волосы и, подняв в воздух на уровень глаз, внимательно рассмотрел.

— Доигрался?

На впалой щеке Гитуна остался след от огня. Мёртвая кожа обуглилась и сделала его ещё уродливее прежнего.

— Иди в жопу! – скривился Гитун.

— В мешок сейчас полезешь!

— Ты мне мешком не грози, сосунок! – закричала голова, и, не будь она безнадёжно мертва и подвержена гниению, так точно забрызгала бы слюной лицо Клевера. – Клянусь, однажды я отгрызу тебе твой заносчивый нос, чтобы ты его не задирал. Глупый, бестолковый мальчишка! Да ты молиться на меня должен, а не указывать, безмозглая отрыжка бесхребетного слизня! Удивительно, что ты не закончил свой путь ещё в ладони своего папаши, потому что ни одна баба не желала раздвинуть ноги перед этим недоноском. Только твоя тупая курица-мамаша и…

Голова так затряслась от злости, что закачалась в вытянутой руке Клевера точно маятник, а тот лишь насмешливо с каким-то хищным, злорадным прищуром смотрел на Гитуна. Вдруг усмешка сменилась на искреннюю улыбку:

— Какой же ты забавный недоумок, дядя.

Вдруг сквозь огонь и дым, на краю сознания и сквозь границу времён, он увидел её. Госпожа сидела у костра, смакуя вересковый мёд прямо из баклажки. Улыбалась. Глаза горели золотом.

— Госпожа! – Клевер уронил голову из рук.

— Ай, чтоб тебя, – Гитун шмякнулся на землю прямо носом, прокатился и упёрся в один из камней, изрезанных знаками Спящих богов. – Что… что такое? О-о-о, вы, госпожа…

А Клевер кинулся вперёд, упал на колени, опуская голову.

— Прости, о светозарная, прекрасная утренняя звезда! Я не смею на тебя взглянуть.

Затихла далёкая буря. Летели искры, пылал хворост, но не слышно стало ни звука. И липкий густой дым пополз от огня к Столпу.

— Итак, Хайвел, ты вернулся, – голос Госпожи Утренней Зари источал самодовольство. Звуки тянулись, точно мёд, обволакивали, дурманя ароматами полевых цветов, хотя те ещё никак не успели расцвести, ибо снег только-только растаял в долинах.

— Хайвелом звали моего предка, Госпожа, – поправил Клевер. – Он давно мёртв, и я пришёл вместо него исполнить клятву.

— Вот как, – хмыкнула она, неуловимо и стремительно меняясь. – Как сильно ты опоздал…

— Слишком сильно, Госпожа, – признал Клевер, не поднимая склонённой головы. – На мне нет вины за решения предков, но я сам ослушался, не откликнувшись на твой зов раньше.