Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 38

Антон взял ту, что была с нормальной этикеткой. Пол-литра.Сорок рублей. Мятая купюра из кармана.Тётка за стеклом, с химической завивкой и сигаретой в углу рта, бросила монету сдачи наприлавок, не глядя.Сдача для неё не деньги, а ритуальный мусор, который положено отдать.Антон подобрал, сунул в карман.Бутылка легла в сумку — тяжелее, чем ожидаешь, пятьсот граммов стекла и жидкости,которые оттягивают ремень и давят на плечо.

Зачем водка, Антон не формулировал.Где-то на одной сисопке Ленка бросила в общий разговор: «Водка из морозилки — лучшееснотворное для тех, кто в три ночи не может выключить голову». Она тогда сидела наподоконнике в чужойкухне, бутылку пива держала двумя руками, как кружку с чаем, и говорила это как давнопроверенный бытовой факт.Голос низкий, с хрипотцой, от сигарет или от природы — Антон не знал и спрашивать бы нестал. Он запомнил, кивнул и посмотрел в сторону, потому что на Ленку лучше было несмотреть долго. Можно привыкнуть.

Сейчас просто купил бутылку.Связи не выстраивал.Не сказал бы и под пыткой, что помнил эту фразу именно из-за неё.И уж точно не признался бы, что тогда, на той кухне, едва не сказал ей в ответ правду:что сам тоже лежит в три ночи и считает всякую ерунду, лишь бы не слушать голову ищелчки труб в стене.Чужие беды в голову не звал: своих хватало.

И всё-таки память подкинула самое липкое: не то, что нужно, а то, что однажды сказалиправильным голосом в правильной кухне.

Платформа Кольцевой.14:05 на часах, тех самых электронных «Монтана», которые Антон носил с девяностоседьмого и которые отставали на минуту в неделю, но Антон эту минуту учитывал и непоправлял, потому что иначе пришлось бы признать, что часы врут, а Антону нравилосьдумать, что они просто идут в своём времени.

Встал у колонны. Облокотился.Развернул газету — не читать, а держать.Ширма. Над бумагой — глаза.Правая рука под ней свободна.Левая держит «Московский комсомолец» с лицом нового премьера и заголовком про Чечню.В сумке бутылка водки и ничего больше.В голове — синий прямоугольник, и в прямоугольнике время, которое тикало.

Курьер по плану в 14:23. Восемнадцать минут.

Антон считал людей на платформе — автоматически, как дышал.Восемь. Девять.Одиннадцать — двое вышли из перехода, мужчина и женщина, она в берете, онв кожанке. Тринадцать.Потом перестал, потому что людей стало слишком много, а слишком много — шум, не число.

У автомата с газированной водой, пустого, неработающего, с табличкой от руки «Нет воды»,Антон остановился. Достал бутылку.Отвинтил крышку — сухой хруст.Сделал глоток. Маленький.Как лекарство — глотнул и закрыл.Водка обожгла горло, кислым теплом потекла вниз, и где-то за грудиной разлилосьнеправильное тепло — резкое, как ожог изнутри.

Прямоугольник — синий, привычный, ровный — мигнул.

И пропал.

Исчез. Как если бы кто-то выдернул кабель питания из монитора — щёлк, и экран чёрный.Антон успел подумать: «Ого». И всё.

Тишина.

Настоящая.

Не обычная пауза Агента — та всегда что-то весила, как присутствие человека, которыйстоит за спиной и смотрит в твой монитор.Это было другое. Отсутствие.Пусто. Ничего. Как комната, из которой вынесли мебель, и ты стоишь и слышишь, как звучатстены.

Гул эскалатора вдалеке.Шаги, каблуки по мрамору.Пара рядом — женский смех, что-то про «нет, ну ты серьёзно?» Где-то на другом концеплатформы музыка из чьего-то кармана, «Руки Вверх», «Он тебя целует», или что-то из них,неразборчивое на расстоянии, с мелким шипением динамика.Гудение ламп — жёлтых, дневных, ртутных.Воздух метро тёплый, тяжёлый, с привкусом металла и озона.