Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Михайлов Страница 384

Старик же ответил не очень внятно:

— Я – связующее звено, всего только.

— Между чем и чем? – Просто невозможно было не спросить.

— Между собой вчерашним и завтрашним. Но знаешь что – расспросы на пустой желудок вредят здоровью, поверь, я-то уж знаю. Так что садись-ка… ну хотя бы сюда, станем по возможности повышать твой тонус.

Вирга на этот раз оглядела помещение уже всерьез, внимательно. Ей самой по необходимости приходилось заниматься интерьерами, пусть и в своем доме только, и еще самую малость – у Гера, тем не менее она не так уж плохо умела по обстановке вычислять и род занятий обитателя, и социальный его уровень, и характер – то, что нужно для общения. Вещи много и охотно рассказывают о своих владельцах. Только не эти. То, что находилось здесь, молчало, словно у всякого предмета тут первым делом вырезали язык, лишали его всякой индивидуальности и только после этого находили ему место. То есть кому-то, наверное, все эти навороты что-то и говорили, все эти экраны, пульты, шкалы приборов; инженерам или ученым, может, сказали бы много чего, но не Вирге; а хотя и специалистам, скорее всего, не поведали бы ничего нового, поскольку вся эта обстановка не жила, экраны не светились и все индикаторы стояли на нулях. А кроме этого, не было здесь почти ничего, да и то, что имелось, не поддавалось определению. Просторный стол, квадратный, который никак не желал поведать хотя бы, из чего он такой сделан: не дерево вроде бы, не пластик, не металл – что же в таком случае? Вирга как бы невзначай коснулась рукой гладкой и совершенно пустой столешницы; нет, ни единого намека, пусть даже слабенького, на сущность этой мебели. Два стула – разных, не из одного гарнитура. Просторная лежанка, накрытая покрывалом неопределенного цвета и качества: только что оно казалось коричневым и ворсистым, а когда Вирга взглянула через секунду – почудилось гладким с переливами, словно бы атласным. Она прикинула навскидку, сколько такое могло стоить, получалось… да нет, не могло такого быть. И, словно поняв это, покрывало сделалось вдруг простеньким на вид, чем-то вроде дерюги, что ли.

— Дед, а что тут раньше было?

— Пустырь, что же еще…

— Нет, я не так спросила. Для чего это построили? Что хотели здесь делать?

— Конец света, – ответил старик очень серьезно.

«Нет, – подумалось Вирге, – этого всего быть не может, дед этот меня просто разыгрывает, а то еще и гипнотизирует, а может, он никакой и не дед вовсе, а…»

Но кем он мог быть на самом деле – в голову никак не приходило. Снова ей стало страшно, но уже не так, как было в доме или на улицах, там страх был обычным, нормальным, понятным, а сейчас это скорее жуть была, потеря себя перед чем-то необъяснимым, даже невозможным и потому бесконечно опасным. Стало казаться: сейчас закружится голова, она потеряет сознание – и кто знает, сможет ли прийти в себя после этого? Наверное, так и случилось бы, но тут старик проговорил самым обычным голосом, почему-то сразу ее успокоившим:

— Да сядь ты, наконец, не маячь. Чем тебя угостить, чтобы успокоить?

Она лишь покачала головой; непонятно, что это должно было означать: что ничем ее угощать не нужно, аппетит пропал от переживаний? Вирга и сама не знала, что хотела выразить таким движением, может быть, просто главную сиюминутную мысль: «Не может быть». Старик, кажется, так это и истолковал, потому что сказал: