Желание богов - Тан Ци Страница 39

Он сделал паузу и затем твердо закончил:

— …то это кисть княжны.

Чэн Юй вздрогнула и резко подняла голову. Ее взгляд скользнул по развернутому свитку. Основной цвет был красным. Но среди ее трех работ – две в стиле «шуймо»[18] и одна «гунби»[19] – не было ни одной, где использовались бы кармин или киноварь!

Она в изумлении уставилась на императора:

— Император-брат, это не моя работа!

Государь на мгновение замер, затем беспомощно покачал головой и рассмеялся:

— Твой учитель велел тебе изобразить придворную красавицу, а ты в итоге нарисовала себя. Теперь стыдно признаваться? Я взял эти картины в твоем доме. На них нет ни печати, ни подписи. Если их нарисовала не ты, то кто?

Чэн Юй, наконец поняв, что имел в виду император, в ужасе уставилась на тот самый свиток «гунби», который мельком увидела раньше. Теперь она осознала, почему все ахнули.

На картине была изображена девушка, играющая в цзицзюй.

Одетая в яркое красное платье, она сидела на гнедом скакуне, левой рукой сжимая поводья. Правая рука была скрыта, и только часть позолоченного расписного наконечника клюшки виднелась из-под брюха лошади. Судя по всему, состязание только что завершилось.

Выражение лица девушки было расслабленным, будто она, чуть склонив голову, прислушивалась к чьим-то словам. Полуприкрытые ясные глаза, алые губы изогнуты в легкой улыбке, застывшей на губах и походившей на бутон цветка, который вот-вот должен был распуститься, – девушка выглядела настолько живой, что, казалось, еще мгновение и она сойдет со свитка.

Чэн Юй не отрываясь смотрела на картину.

Эта девушка была ею.

Она и впрямь недавно играла в цзицзюй.

Да, в угодьях Извилистых потоков она часто в него играла.

Но не припоминала, чтобы когда-либо надевала красное платье.

Точнее… У нее вообще не было такого платья – сшитого из шелка и кисеи, алого, словно пламя.

Все взгляды устремились на Чэн Юй, а она все еще пребывала в оцепенении. Император сказал, что взял картину у нее дома… Значит, он забрал те три свитка, что вернула Тянь Бу…

И тут раздался спокойный мужской голос:

— Действительно, эту картину написала не княжна.

Это был очень знакомый голос. В голове у Чэн Юй загудело. Она резко подняла голову и увидела, как молодой мужчина, который сегодня почти что и не открывал рот, снова заговорил:

— Ее написал я.

И на огромную беседку обрушилась тишина.

Наставник государства, сидевший во главе стола слева, снова внимательно посмотрел на свиток. Еще когда слуги разворачивали изображение девушки, играющей в цзицзюй, Су Цзи сразу понял, чья это работа. Поэтому, услышав признание Лянь Суна, он, в отличие от остальных, не сильно-то удивился.

Хотя все знали, что великий генерал любит живопись и пишет картины сам, мало кто видел его работы – даже император. Потому совершенно естественно, что никто не распознал ни манеру нанесения мазков, ни выбор цвета, ни способы построения и воплощения замысла, столь характерные для Лянь Суна.

Наставник государства восхитился своей проницательностью и хорошей памятью. Ведь едва увидев картину, он сразу вспомнил, когда и где третий принц запечатлел этот момент.

Должно быть, более двух месяцев назад, после состязания между Великой Си и Уносу в угодьях Извилистых потоков.

В то время Су Цзи тоже был там. Его высочество, откинувшись на спинку сиденья, подперев голову рукой, наблюдал за княжной Хунъюй на поле и вдруг ни с того ни с сего произнес: