Интересы короны - Юлия Арниева Страница 39

Говорили они всё надлежащее. Соболезновали. Осведомлялись о здоровье маменьки. Упоминали переменчивую погоду. Я отвечала столь же надлежаще — благодарила, едва заметно улыбалась, сетовала на лондонскую жару, от которой в июне не спасает даже ветер с Темзы. Это был ритуал, отточенный поколениями: выверенные фразы, правильные паузы — всё на своих местах, как начищенное серебро на скатерти.

Наконец миссис Партридж сочла прелюдию оконченной. Она чуть подалась вперед, и в её голосе сочувствие зазвенело, как фальшивая монета:

— Говорят, дорогая, вам довелось оказаться в весьма… стесненных обстоятельствах. Мы все так сокрушались. Подумать только, какое испытание для нервов!

— Вы чрезвычайно добры, — ответила я, неспешно поднимая чашку.

— Ньюгейт, — вздохнула она, театрально опуская глаза. — Это, должно быть, было невыносимо. Такое ужасное место. Столько грубости, столько… падения.

— Отвратительное место, — согласилась я с той же интонацией, с какой подтверждают прогноз о дожде. — Камень стен остается холодным даже в середине июня. Крайне неуютно.

Миссис Партридж моргнула. Она явно ожидала иного: растерянности, слез или той нервической торопливости, с какой люди оправдываются, когда им нестерпимо стыдно. Дочь её на секунду оторвалась от чая. Мистер Хатч добродушно крякнул в кулак.

— Но всё это в прошлом, — добавила я прежде, чем вдова успела развить тему. — Дознание завершено, магистрат вынес единственно верное решение. — Я улыбнулась без тени театральности, лишь для того, чтобы дать понять: на этом обсуждение окончено.

Миссис Партридж предприняла еще одну попытку, пробормотав нечто о «столь внезапном уходе» и «цвете лет», но я лишь заметила, что Колин отошел быстро и без мучений, в чем видится несомненная милость небес. И тут же перевела разговор на оранжерею Эдварда, осведомившись у мистера Хатча, не посоветует ли он чего дельного насчет торфяных жаровен.

Сквайр немедленно оживился. Стеклянные постройки и способы их отопления были его страстью, куда более сильной, чем чужие семейные драмы. Пока он излагал свои соображения, барышня Партридж снова уставилась в чашку, а её мать, осознав, что добыча ускользнула, переключилась на новости о дочери местного викария, которая выскочила замуж за лейтенанта с весьма скромными видами на будущее.

До самого конца визита я держала улыбку так, как держат нечто тяжелое — обеими руками, не позволяя себе показать ни тени усилия.

Когда они, наконец, откланялись, Агнес проводила их до дверей и вернулась с выражением совершенной безмятежности на лице. Она либо действительно ничего не заметила, либо, что вероятнее, заметила всё и деликатно предпочла хранить молчание. Я подозревала второе.

Около девяти, когда Агнес уже разливала вечерний чай, а Эдвард дремал в кресле с газетой на коленях, в прихожей послышались шаги. Мэри вошла в гостиную — причёска чуть растрепалась, глаза покраснели, но улыбка не сходила с лица всё время, пока она кланялась хозяевам и отвечала на вопросы Агнес о дороге.

В начале одиннадцатого мы пожелали Эдварду и Агнес доброй ночи и поднялись в восточное крыло. В моей комнате уже горела свеча, горничная позаботилась об этом заранее. Мэри прикрыла дверь и опустилась на стул у окна, сложив руки на коленях.