Стужа - Даха Тараторина Страница 39

— Я никуда не уйду.

Стоило словам сорваться с губ, как все переменилось. Затих грохот града в избе, словно смирившись, что девку изгнать не выйдет, закачались деревья, роняя снежные шапки, на солнце набежала туча. А из глубины леса послышался голос:

— …а-а-адушка…

Стужа попятилась. В прошлый раз ничего хорошего от пришельца она не дождалась. Но голос не затихал:

— …спи, ла-а-адушка, спи, ми-и-илая…

Не крик, не мольба о помощи заплутавшего путника, а пение – ласковое и покойное:

— Спи, до-о-о-оченька роди-и-и-имая…

Стужа заметалась. И Мороза ослушаться не можно, и человека бросить замерзать нельзя. А голос все звучал, и как будто знакомый… А потом Стужа узнала его и сама не поняла, как так вышло, что бежит через поляну, придерживая тулуп негнущимися пальцами, что ныряет в заросли, а снег сыплется на голову, холодит шею, но в груди и того холоднее.

Женщина пела колыбельную. Ту, которую Стужа так ни разу и не услышала, но не спутала бы ни с какой другой песней.

По глазам хлестали ветки, ноги увязали в сугробах, белая коса нацепляла репьев да прутьев. Но Стужа того не замечала. Она лишь слышала голос, и все сокровища мира готова была отдать – лишь бы он не умолк.

Та, что пела, стояла в тени пушистой елки, прижимаясь челом к стволу. Стужа замерла в двух саженях от нее. Замерла – и не могла вымолвить ни слова. Она никогда не видела ее, не помнила и даже по рассказам батьки не могла сложить образ. Но узнала сразу. Женщина оборотилась, и лишь тогда к Стуже вернулся дар речи:

— Матушка…

Она была такой, какой девица и представить не осмеливалась. С теплой улыбкой и россыпью морщинок, уставшая, но такая счастливая! Мать походила на дочь, как одна капля воды на другую.

На руках она держала сверток из тряпок – баюкала его, как могла бы баюкать Студеницу. А по поневе расплывалось алое пятно.

— Она родилась мертвой! – пожаловалась женщина.

Не ужаснулась, а пожаловалась, как на погоду опостылевшую.

Стужа ответила, хотя заместо слов из горла раздался хрип:

— Да. Но ее выходили…

— Она должна была остаться со мной! Ее отняли у меня! Тебя отняли, – добавила она. Очи женщины сверкнули белизной.

Девку словно за горло схватили: непреодолимая сила захлестнула ее и поволокла к женщине, так похожей на мать.

— Ты не она! – закричала Стужа. – Не она! Она умерла родами!

— И ты должна была умереть с нею вместе. Но бросила, оставила одну в этом бесконечном холоде… Разве так можно?

— Кто ты?

— Не узнаешь меня? – Она ласково поправила одеяльце, а Стужа подумала, что всего меньше хочет увидеть лицо младенчика. – Мы столько ночей провели вместе, так долго беседовали…

— Ты… та? Та, что приходила после заката?

— Я приходила и днем. Наблюдала, думала, шептала. Но ты не слушала.

Удавка на горле ослабла. Еще малость – и Стужа могла бы сбежать. Но образ мертвой женщины держал ее покрепче привязи.

— Прежде ты не показывалась при свете солнца.

— Прежде у меня не было такой силы.

— А теперь?

— А теперь ты нарушила запрет и сама впустила меня.

И верно, неспроста колдун так осерчал, застав девку вне защиты крепких стен. Первым запретом было покидать их. Вторым – говорить с незнакомцами. Стужа нарушила и то и другое.

— Я не по своей воле покинула двор!

— Но по своей заговорила с чужаком.

— Он был твоим слугой?