Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 39

Не взаимодействовать с ним было намного легче, подумала Ольжана. А так – будто вместо того, чтобы обвязать переломанную конечность и оставить её в покое, тыркаешь её, тыркаешь, прекрасно понимая, что работать, как раньше, она уже не будет. Тогда к чему эти вспышки злости? И может, вся её затея – зря?..

— Идёмте назад. – Ольжана подобрала юбку. На душе было гадко – и от произошедшего, и от себя самой.

Она ещё раз поскребла щёку, надеясь окончательно избавиться от следов клятвы. Развернулась и ушла.

Пользуясь тем, что Лале ещё не успел наложить защитные сглазы на кибитку, Ольжана вытащила из неё мешочек с тканевыми лоскутами. А зайдя в церковь, закляла сырую темень углов и, обернув ею, как платком, бурдюк, принялась охлаждать воду.

— Садитесь, – сказала она прихромавшему Лале. И указала на одну из более-менее крепких скамей, которую пощадили и время, и заезжие воры.

Лале удивился.

— Зачем?

Ей показалось, что это прозвучало с подозрением.

— Я обожгла вам руку, – произнесла без всяких чувств. – Надо обработать.

И отпила из бурдюка. Горечь во рту пропала.

Поразительно, как порой ей было легко читать Лале – время совместного путешествия не прошло даром. Возможно, Ольжана, будучи конченой дурой, и упустила множество звоночков, но сейчас она поняла по его изменившемуся лицу: Лале хотел было сказать, что справится сам, – но передумал.

А ещё она понимала, что он, скорее всего, воспримет её предложение не так, как нужно. Пожалуй, это пойдёт на пользу ей, стремившейся вызнать что-то важное, – Лале решит, что на самом-то деле он не так уж ей и противен; и для неё настоящей это будет как кость в горле.

Попытка облегчить его ожог – не забота. Не нежность. Не вина. Даже не желание понянчить свою отцветшую влюблённость. Просто людей нельзя обжигать со зла – вот и всё. По крайней мере тех, кто не обжигает тебя в ответ.

Как бы Лале ни был ей сейчас неприятен, насилие по отношению к нему – даже случайное – казалось событием из ряда вон.

— Зачем? – повторил Лале. – Я причинил вам вреда гораздо больше, чем один ожог. Даже сейчас вас помучила моя клятва.

Справедливо. В глубине души Ольжана тоже задавала себе этот вопрос. Правда, с собой она боролась совсем недолго.

Может, она и надеялась в будущем причинить Лале боль, вынюхав о его слабостях, – но сейчас у неё было только настоящее. И Ольжана посчитала неприемлемым так себя вести.

— К счастью, – сказала она, обливая ткань водой, – я не вы.

Лале сел на скамью напротив. Протянул ей руку – на коже уже вздулся продолговатый пузырь; Ольжана, собиравшаяся просто промыть ожог холодной водой, засомневалась.

— Сильно задело. – Она повертела руку Лале. – Может, проколоть? Нигде иголки не завалялось?

Взгляд Лале стал каким-то недобрым.

— Что? – Ольжана сжала губы. – Ой, раз не хотите – не буду, я же не заставляю.

Она осторожно полила ожог водой, а потом, положив между лоскутками кусочек прохладной тени, – маленькое, совершенно теремное колдовство, – не в натяг обернула предплечье тканью.

— Пусть будет так, – предложила она.

— Пусть, – повторил Лале. – Почему вы сказали про иглу?

Ольжана посмотрела на него, как на дурака.

— А чем люди волдыри прокалывают? – спросила она в ответ. – Ногтем, что ли? Или зубом?

От пристального взгляда Лале опять сделалось беспокойно.