Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 39

— Не француз, а кирпич туринский, – буркнул Южаков, не отрываясь от дела. – Когда от цитадели отходили, ядро в стену бахнуло, ну и осекло. Ничего, потом заштопаю. Чай, не на параде в Гатчине, похожу пока.

Раненый Ткачёв сидел чуть в стороне, привалившись спиной к корявому стволу каштана. Нога его, туго перебинтованная чистым холстом, покоилась на охапке свежего сена. Лубин сидел рядом, протягивая товарищу сухарь, смоченный в вине.

— Ешь, Ткач, нагуливай плоть, – добродушно ворчал Егор. – Лекарь Кочкин сказал, за неделю у нас всё затянется, коли кость не задело. Будем еще по прошпекту Невскому форсить, как хваты егерские!

— Будем, – улыбнулся Ткачёв, вдыхая аромат похлебки. – Только бы до Петербурга дойти, а там пущай хоть в отставку.

— Какая отставка?! – рявкнул Милушкин, проходя мимо с ендовой. – Мы еще Моро за хвост не поймали! Пейте, робята, да в котле глядите не сожгите. Наш-то Ляксей Петрович велел завтра к утру всем как стеклышко быть – в собор на молебен пойдем, при всем параде!

— Ох, матушки, – простонал Филимон, вытряхивая из сапога набившийся песок. – Опять пуговицы драить… Нешто нельзя в походном виде?

— В походном ты перед девками на сеновале стоять будешь, – отрезал подошедший Горшков. – А перед Господом и Суворовым надо чистым блестеть!

— Перед девками лучше в исподнем, – пробормотал Филя и, увидев кулак ефрейтора, прикусил язык.

В саду становилось всё теплее от огня и доброго вина. Егеря пересмеивались, вспоминая, как Калюкин в башне от порохового дыма чихал громче выстрела и как Лыков драчливого француза за шиворот из окна выставил. Соседний сад, где гулял эскадрон Воронцова, тоже гудел голосами и ржанием коней, и иногда через ограду летели шутливые ругательства – кавалеристы с пехотой привычно рядились. Теперь спор шёл – кто Турин «правильнее» брал, а кто Виктора лучше громил.

Над столицей Пьемонта плыл густой аромат майской ночи, смешанный с запахом солдатских портянок и варева. Праздничные огни на палаццо отражались в темных водах По, а за каштанами роты Бегова начиналась новая страница истории – большая, громкая и победная.

Южаков уже вовсю орудовал большой деревянной ложкой, пробуя варево, когда у садовой калитки послышались шаги и негромкое звяканье шпор. Из тени каштанов к костру вышел генерал Егоров. Он был без парадного мундира, в простом походном сюртуке, запыленном и расстегнутом у горла.

Егеря, завидев командира, разом зашевелились, загремели котелками, пытаясь вскочить.

— Сидите, сидите, орлы! – Алексей мягко, но властно махнул рукой. – Не на плацу. Отдыхайте, ребята, заслужили.

— Ваше превосходительство, присаживайтесь к нашему костру! – вежливо, с поклоном обратился фельдфебель Милушкин, освобождая генералу место на трофейном французском барабане. – Душенина телячья как раз упрела, с чесночком, по-нашему. Не побрезгуйте, батюшка, солдатским угощением.

Егоров не заставил себя долго ждать. Он присел на барабан, принял из рук Дорофеева чистую деревянную миску и, обжигаясь, зачерпнул густого варева. Егеря замерли, глядя, как генерал с аппетитом, причмокивая, ест их еду.

— Добро, Ванюша, – кивнул Алексей Петрович, вытирая губы. – Хороший из тебя готовщик. Дома так скусно не кормили. Спасибо, ребята. За стену, за город… за всё спасибо.