Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу Страница 4

Меня охватила не паника, а леденящая, пустая ясность. Я посмотрела на свои чужие руки, сжала их в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была реальной. Эта реальность была реальной.

Сюзи с опаской смотрела на меня, ожидая истерики, обморока, чего угодно.

Я медленно разжала кулаки. Подняла голову. В зеркале, лежащем на одеяле, чужая девушка с бледным лицом смотрела на меня. Но в её глазах, в этих широко распахнутых серо-зеленых глазах, уже не было одного ужаса. Появилось что-то еще. Расчет. Холодный, безжалостный, выживающий расчет.

Мой разум, разум Елены, наконец, принял вводные. Шок начал отступать, уступая место единственному, что у меня осталось: способности анализировать и действовать, одним словом — выживать.

— Сюзи, — сказала я. Мой голос всё ещё был чужим, но в нём появилась нить твёрдости. — Перестань плакать. Помоги мне встать. И расскажи всё, что знаешь. Про герцога. Про дорогу. Про всё.

Глава 2 Бумажный муж

Глава 2 Бумажный муж

Ночь.

Она наступила сразу, как только Сюзи, выплакавшись, наконец уснула, свернувшись калачиком на полу у моей кровати. Для неё кризис миновал: барышня жива, встала, даже поела. Для меня он только начинался.

Тьма за окном была абсолютной, без единого огонька. Такая тьма, какая бывает только в мире без электричества. Я лежала на жесткой кровати, уставившись в потолок, который терялся в черноте, и слушала, как бьется чужое сердце у меня в груди. Быстро-быстро, как у пойманной птицы.

Страх, который я так старательно отгоняла днем, теперь заполнил комнату до краев. Он был тихим, удушающим.Я никогда не вернусь домой. Никогда. Мысль была настолько простой и чудовищной, что от нее перехватило дыхание. Я вцепилась в края матраса, чувствуя, как по щекам текут горячие, беззвучные слезы. Это были слезы не Эмили Ланген, а Елены Соболевой — по потерянной жизни, карьере, будущему, по запаху кофе и звуку клавиатуры.

Истерика длилась недолго. Тело, истощенное болезнью и потрясением, быстро выдохлось. Осталась пустая, леденящая ясность. Как после похорон.Всё. Точка. Дальше — только вперёд.

Именно тогда я и услышала тихий всхлип. Сюзи. Она не спала.

— Сударыня? Вам плохо? — ее голосок дрожал в темноте.

— Нет, Сюзи. Всё в порядке. Просто… темно.

Наступила пауза. Потом скрип соломы, и ее голос послышался ближе, с края кровати.

— Вы… вы очень изменились. После лихорадки.

В ее тоне был не страх, а жалость и какое-то наивное восхищение. Для нее я была чудом: встала с одра смерти и даже не плачу.

— Лихорадка многое меняет, — честно сказала я. — Сюзи, расскажи мне то, что не успела днём. О нём. О герцоге.

И она рассказала. Обрывками, путаясь, с огромными глазами в темноте. Не столько факты, сколько слухи, страхи, обрывки разговоров, подслушанных у ключницы. «Герцог Лоренц… он страшный. Говорят, на войне он одного предателя собственноручно… но солдаты его обожают… он редко в замке, всегда на границе… замок у него мрачный, холодный, экономка всех замучила… а управляющий, он строгий, но справедливый…»

Это была мозаика из предрассудков, страхов и крупиц правды. Но даже этого хватило, чтобы картина стала чуть четче. Не муж, а функция. Не дом, а крепость. Не семья, а иерархия.

Утро пришло не резко, а прокралось серой, бессонной полосой в окно. Я не чувствовала себя отдохнувшей. Я чувствовала себя приговорённой, которая выучила наизусть обвинительное заключение и теперь готова выслушать приговор.