Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Резанова Страница 4

Наконец на площади показались повозки с осужденными. Князь узнал о них раньше, чем узрел, – по шуму в толпе. Вгляделся. Он видел Хати и его подельников в первый раз. Сам он следствием не занимался – опять-таки, не по чину мерзавцам.

Хати Жареные Пятки, багроволицый, с мощным загривком и руками-окороками, был закован в кандалы, остальные связаны попарно сыромятными ремнями, кроме последнего, коему пары не досталось из-за того, что Хати был в железах. Этого упаковали единолично.

— А выглядят они бодро, – щурясь на солнце, сказал его светлость. – Даже не отощали на тюремных харчах. И не похоже, чтоб их допрашивали… с пристрастием.

— С пристрастием – нет, ваша светлость. Не было такого распоряжения. Растянули, конечно, при снятии показаний для порядка, а больше нет.

— То есть наш душегуб к ним зван не был.

— Невеликого полета птицы, ваша светлость. Для допросов при тюрьме свои костоломы, из ограниченно помилованных… – Фиахра покосился на князя, словно бы уточняя: «Что-то сделано не так?»

Однако его светлость был настроен благодушно.

— И то – следовало сохранить их в нужной кондиции до казни, чтоб своими ногами на помост взошли, иначе смысл сего представления пропал бы втуне. О, вот и он. Я и не заметил, как он появился.

— Должно быть, у помоста стоял, – буркнул Фиахра.

По дощатой лестнице на помост поднимался тот, кто не был главным героем нынешнего представления, но без кого это представление не могло состояться.

В некоторых городах палачи прикрывают лица от честных людей. Но не нынешний мастер-палач Дробезы. Всяк мог видеть, что это человек довольно молодой, с лицом резким, скуластым, черноволосый и темноглазый. При всей крепости телосложения (а ему могли бы позавидовать гвардейцы королевской стражи Лейры) он выглядел более измученным, чем Жареные Пятки с товарищами, и двигался с трудом – настолько, что его поддерживала под локоть женщина в простом коричневом платье, до бровей закутанная в платок.

— Что это он, с похмелья или захворал? – спросил князь, без особого, впрочем, удивления. – Он же еле ноги волочит.

— Всяко может быть, – спокойно отвечал Фиахра. – Но вы же знаете – хмельной ли, больной, – наш душегуб всегда доведет дело до конца.

И князю, и Фиахре было известно имя палача – Дабар, но они предпочитали не произносить его. Словно это непристойность, которую в разговоре надо заменять каким-то благоприличным словом.

Дабар не был подмастерьем прежнего палача Дробезы (а сменяли мастеров на этом посту чаще всего подмастерья, как правило – сыновья или зятья). Он появился в Дробезе года три назад и предложил городскому совету свои услуги. Чиновник, принимавший его на службу, в иное время, может, и пренебрег бы неизвестным человеком безо всяких рекомендаций, но тогдашний городской палач (тоже из «ограниченно помилованных») очень уж опозорился. Накануне казни одного грабителя он в тюрьме так упился вместе с осужденным и жрецом, коему полагалось отпускать преступникам грехи, что перепутал своих приятелей и наутро с пьяных глаз вместо грабителя повесил жреца. Когда известие о конфузе дошло до князя, он сперва посмеялся, а потом приказал сместить с ответственной должности дурака и пьяницу и покарать того смертью. Таким образом образовалась вакансия, а бывший палач стал первым, на ком Дабар выказал свое умение. И, как уже сказано, за три года ни князь, ни Фиахра, ни городской совет претензий к нему не имели. Если Дабар и пил – а временами создавалось такое впечатление, – на его работе это никак не сказывалось.