Школа дорог и мостов - Тамара Михеева Страница 40

Янина встряхнула мешочек несколько раз, перемешивая бумажки.

— Ну что же, а теперь вытяните по две бумажки каждый. Замечательный детский писатель Джанни Родари придумал и назвал это задание «Бином фантазии». Оно будит воображение и помогает лучше узнать себя, а без этого нам никак нельзя.

Саша запустила руку в мешочек и ощутила странное волнение. Что ей сейчас выпадет? И что надо будет делать потом? Родари, Родари… это же тот, кто написал «Чиполлино»? Да, точно, и «Голубую стрелу», и «Джельсомино в Стране лжецов»… Она развернула бумажки: «мушкет», «лось». Хм-г. И что с этим делать?

— Итак, вам досталось по два слова, и эти слова будут вашим домашним заданием: к следующему уроку нужно написать короткий рассказ, сказку, зарисовку, стихотворение, этюд с двумя этими словами.

— Рассказ?! – подскочил Савва. – Я целитель, а не писатель!

Саша была с ним абсолютно согласна: никто тут не писатель!

— Ну, как знать, как знать, – улыбнулась Янина. – Ты ведь даже не пробовал, верно?

А Саша подумала, что услышать свои пятки и то было легче.

* * *

Второй урок был еще веселее. После разминки, где они опять писали любимые и нелюбимые слова, а потом тянули бумажки из пестрого вязаного мешочка («Гватемала» и «обжора»), Янина сказала:

— Сегодня мы попробуем придумать себе новую личность.

— Что?

— Как это?

— А меня моя всем устраивает! – взвился Савва.

— Да уж, – усмехнулась Янина. – Невозможно же быть еще более неотразимым. И потому, Савва, тебе будет персональное задание: придумать свою прямую противоположность. И по внешности, и по характеру.

— А чего придумывать? – Савва взял в захват Кирилла. – Вот же она – моя полная противоположность!

Класс засмеялся, Янина нахмурилась, и Савва тут же отпустил Кира.

— Ну правда, как я могу быть кем-то другим? – не сдавался Савва.

— Попробуй. Тебе полезно. А для разминки давайте подумаем, людям какой профессии приходится перевоплощаться.

Класс дружно молчал. Саше стало немного жалко Яну (легкий вопрос-то), и она подняла руку. Яна кивком разрешила ответить.

— Артистам.

— Да. Это прямо на поверхности лежит, да? А еще?

Саша растерялась, никто больше на ум не приходил, но выручила Марьяна:

— Писателям? Им ведь тоже надо уметь. Ну, чтобы лучше понять своего героя.

— Да, обязательно! – Янина выразительно посмотрела на Савву. – Еще?

— Может быть, психологам? – предложил тот. – Ну, не перевоплощаться, конечно, но влезть в шкуру клиента, чтобы лучше его понять.

— Хм-г… надо подумать, – сказала Янина. – Надо подумать. Профессионально ли это – влезать в шкуру клиента? Не помешает ли корректно провести сессию, остаться объективным, чтобы помочь?

Подняла руку Полина Кнауб.

— Но тогда и врачи, наверное, тоже? Чтобы лучше чувствовать чужую боль, сострадать…

— Если только ты не хирург! – хохотнул Савва, который всегда немного дурел в присутствии Полины. – А то как самого себя резать? Надо ведь трезвую голову сохранять.

— Трезвая голова в любом деле очень полезна, – улыбнулась Янина.

Летательные конфеты

Сегодня утром, часов в семь, ко мне заглянул лось. Прямо в окно заглянул, отодвинув занавеску. И говорит:

– Уважаемая, там у вашей калитки явно что-то затевается.

А потом еще и листик герани сорвал и давай жевать. Герань от такого нахальства с подоконника соскочила и под стол спряталась.

Я дала лосю сахара, а сама думаю: ну что они опять могут затевать? Вроде бы уже все было – подлодку строили, с парашютным зонтиком прыгали, на охоту ходили, лягушек дрессировали, шпионов ловили, вигвам мастерили… Даже вспомнить всего не могу. Пойду лучше кусок хлеба с маслом съем!

Съела. Не помогло. Лось задумчиво жевал куст жимолости.

А они затевают. Вот стоят перед калиткой и явно так – затевают. И ведь знаю, что бесполезно сейчас встревать, все равно сделают, что затеяли. Надо спрятать мечи и сабли, а то рыцарями они еще не были. И шпаги с мушкетами, пожалуй, тоже лучше убрать.

Перед завтраком я решилась выйти на крылечко. Лось уже добрался до простыней, которые сохли во дворе, и меланхолично их пережевывал. На крыльце сидела Жужка. Грустная.

– Чего ты, – говорю ей, – сидишь? Не затеваешь ничего?

– Дураки они, – проворчала Жужка.

Грустно-грустно проворчала. Вообще-то Жужка так грустно ворчать не умеет. Я сразу подумала, а не задумали ли они игру в превращения друг друга в друг друга, и это вовсе не Жужка, а, например, Тит?

– Не берут, – объяснила тут Жужка.

– Не имеют права. По правилам затевать надо вместе.

– Они правила поменяли.

Похоже, Жужка сейчас заревет.

– Пойдем, Жужка, конфет поедим.

– Пойдем.

И мы пошли есть конфеты. Шоколадные.

– Мы летать затеяли.

Только этого мне не хватало!

– И сделайте, Мари-Ивановна, нам внизу поля подходящие, и чтобы реки, и леса…

– Чтобы красиво…

– А я хочу выше самолета…

– И сончас сегодня отменяется.

– Ну конечно! Ни за что! – возмутилась я. – Сончас – это святое! Я не разрешаю!

– Ну Мари-Ивановна…

– Ну любимая-милая-хорошая-самая-лучшая Мари-Ивановна…

Ох, говорила же мне мама: «Маша, не ходи в воспитатели, найди себе спокойную работу, бухгалтером или пожарным…»

– Ладно, только что это за изменение правил? Почему Жужку не взяли затевать?

– А чего она…

– Да ну ее…

– Она боится…

– Летать боится? Жужка!

Жужка вышла на крылечко. Смотрит в пол. Косичка торчит на затылке.

– Она больше не боится. Мы с ней все летательные конфеты съели.

Жужка вскинула на меня глаза.

– А вы тоже теперь полетите?

– А то! Конечно! Я же целых пять штук съела!

– А поля внизу? – спросил Дик. – Будут?

– Лоскутное одеяло подойдет?

И вместо сончаса мы сегодня летали. И я летала тоже. Говорила мне мама… Но я не послушалась. Пролетая над нашим садом, я увидела, как лось доедает панамку Лиды. Придется шить новую. А что делать, если ты – воспитатель в детском саду маленьких волшебников? Буду шить. И достану, пожалуй, мушкеты.