Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт Страница 41

Я держусь за свой треснувший гипс.

— Надо бы это исправить, пока я здесь. Передай отцу, что вам не нужно меня ждать. Я сам доберусь до заповедника вечером.

Она вскакивает:

— Постой…

Я разворачиваюсь и иду спиной вперед.

— Никто ничего не узнает, – перебиваю я. – Поэтому… Не за что.

— Мёрфи, пожалуйста. Я не…

— Я ведь спас тебе жизнь, верно? Не стоит благодарности. – На моих губах появляется улыбка. – Можешь даже называть меня спасителем, если хочешь. Чтобы это звучало правдоподобно.

Ее лицо искажается от этой мысли.

— Это полная противоположность правдоподобию.

Когда я не отвечаю, она восклицает:

— Я не стану этого делать!

* * *

Холодная плитка под ногами подчеркивает общую прохладу этого искусственного серебряного особняка. Несмотря на попытки мамы смягчить интерьер теплыми желтыми акцентами, в воздухе сохраняется неуловимое чувство пустоты, словно здесь не хватает чего-то важного. В памяти всплывают медные сковородки Уолшей, украшающие кухонные стены, обои с полевыми цветами и каждая потертая подушка на стуле. Их дом дышит жизнью и наполнен воспоминаниями, а не просто выставлен напоказ.

Над камином красуется одно из самых знаменитых полотен в истории – сцена первого полета на драконе. Перед нами предстает огромный римбек, покрытый золотой чешуей. Это самый крупный из известных видов драконов, чья высота сравнима с ростом четырех взрослых мужчин. Его грудь выпячена, а тело усеяно острыми шипами. На его спине восседает закованный в доспехи рыцарь. Согласно преданиям, первый полет был совершен на железном спринтере, что символизировало медленный прогресс человечества в освоении различных металлов. Однако люди всегда тянутся к красивым историям, и этот золотой дракон служит не только эффектным украшением, но и значительно увеличивает художественную ценность картины.

Сегодня в машине доктор Уолш выразил надежду на то, что римбеки не вымерли. Забавно, что они с моим отцом схожи в этом единственном отношении. Отец всегда был одержим этой идеей. Ему не давали покоя мысли о том, почему человечество так поздно постигло магию и как потеря золотой чешуи могла поставить под угрозу выживание драконьих детенышей, а значит, и всего их вида. Или, быть может, люди знали об этом и сознательно истребляли каждого встреченного дракона, охваченные страхом перед тем, что им неподвластно.

В детстве я был очарован энтузиазмом отца и его всепоглощающим пристрастием к драконам. Он часто сажал меня к себе на плечи, побуждая прикоснуться к шершавой, густой краске репродукции.

«Однажды мы найдем золотого дракона и сделаем его своим», – говорил он, подбрасывая меня. А я смеялся и радовался. Потому что «мы». Мы, вместе.

Но когда мне исполнилось двенадцать, отец отыскал оригинал картины. С этого момента золотой дракон стал для меня недосягаем. Я до сих пор помню свой первый порыв протянуть к нему руку и то, как отец ударил меня. Тогда я задумался: чего же я, собственно, ожидал? Ведь любой истинный золотой дракон был бы прикован к столбу и лишен чешуи, подобно тому, как это случилось с Хендриксом…

Я отворачиваюсь с гримасой на лице.

«Мы»… Мы вместе мучаем этих существ.

Мама появляется из-за угла и замирает, увидев меня. В ее глазах мелькает испуг.

— Джеймс, что ты здесь делаешь?