Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 420

— Про Зосиму что вызнавал? – книжница нервно подергала пуговицу на глухом сарафане-китайке.

Служанка шмыгнула носом:

— Да ничего такого особенно не узнавал, матушка. Лестовки ему для старца передал кто-то.

— Лестовки?! – удивилась Василина. – А кто? Кто передал-то?

— Да бог весть кто, матушка. С Олонца кто-то, видать, святого старца знакомец.

— Да-а-а, в кущах тамошних наших много.

Поднявшись с лавки, Василина прикрыла глаза рукою, задумалась ненадолго:

— Вот что, Гарпя. Федор-артелыцик-то в Олонце опоганился, с нечистыми мед-пиво пил, табачищем дышал, аки Сатана…

— Свят, свят, свят! – в страхе закрестилась служанка.

— С немцами-антихристами якшался, – старица многозначительно усмехнулась. – Теперь не знаю, как и грехи отмолит. А ведь лестовки-то святые при таком-то человеце опоганятся, так?

Гарпя поклонилась:

— Знамо, так, матушка.

— Негоже, чтоб святые вещи у поганца были! – повысив голос, Василина схватила прислоненный к печи посох, несильно пристукнула об пол. – Надобно, дщерь моя сладостная, лестовки те святые у Федора-поганца добыть. Ты напросись как-ни-то в гости, молитвы честь… Поняла?

— Поняла, матушка, – истово закивала Гарпя. – Добуду лестовки, не сумлевайся. Спасу от поганых рук. Ой, матушка! Как бы самой-то не опоганиться!

— Не опоганишься, – книжница успокаивающе улыбнулась. – То – дело святое.

— В точности все исполню, ничо.

Гарпя сделала все, как надо – уже через пару дней, к ночи, четки уже были у Василины.

— Так они там запросто, на гвозде и висели, – довольно хвасталась прислужница. – Я их бочком-бочком – хвать! Никто и не заметил… Ой, матушка, грех-то!

— Говорила же тебе – не грех! – книжница повысила голос. – Не грех, а святое дело. Ну, лестовки-то где? Давай!

— Вот они, матушка.

Четки показались старице несколько странными, большеватыми, грубыми, с каким-то непонятным и ненужным узором. Ну, да то Зосиме-старцу лучше знать, какие нужны. Ему ведь лестовки-то… Вот и отдать, на то и уговор был.

Немного после обеда поспав, Василина накинула на китайку доху и, выйдя из дома, направилась за околицу, к старому жальнику – к считавшейся когда-то священной роще, где на старую кривую сосну до сих пор, по обычаю, привязывали колокольчики да цветные ленточки – на удачу, на счастье – такое уж поверье было. Греховно, конечно, но…

Вот и старица, по сторонам оглянувшись, ленточку привязала – яркую, красную, шелковую. И нынче молилась недолго – пару поклонов обетному кресту отдала да пошла поскорее к дому. Назавтра тоже молиться пришла – никто тому не удивлялся, такой уж обет у старицы.

Не удивился и Вейно, старицу у жальника увидав, все знали – ходит туда Василина, молится вечерами. Вот и сейчас – молилась. Юноша соскользнул с лыжни, обошел книжницу стороной – лишний раз не мешать, как вдруг увидал чьи-то смычки – сани-волокуши, запряженные приземистой каурой лошадью, из породы тех неказистых, да выносливых лошадок, которым любой снег нипочем. В смычках, на накрытом дерюжкою сене сидел мужик в узком дорожном кафтане – чюге, – поверх которого был одет меховой полушубок, крытый добротным темно-зеленым сукном, каким торговали на посадских рядках по полтине за штуку. Голову мужика покрывала круглая кунья шапка, по всему видно было – не из простых крестьян чужак, скорее – купец средней руки… Да, так и есть, верно, свернул от обоза к жальнику – обетному кресту помолиться или – кто знает? – к священной сосне ленточку привязать.