Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 425

Прочитав письмо, полковник сунул его под сукно, к уже лежавшим там не особо нужным бумажкам – пущай полиция – воевода – расследует, коли заявы будут!

Скрипнула дверь, в канцелярию вновь вошла Бьянка, уже переодевшаяся в длинное зимнее платье из темного, украшенного шелковыми цветными вставками сукна.

— Не отвлекаю, милый?

— Нет. А что такое?

— Да тут Устинья… – баронесса живенько оглянулась и махнула рукой. – Ну что ты жмешься, входи!

— Здрав будь, господине боярин! – Устинья с порога принялась кланяться.

— Ну? – нетерпеливо бросил Андрей. – Сказать чего хочешь? Говори. Только быстрее, у меня дела еще.

— Братец у меня пропал, Егорий, – опустив глаза, тихо произнесла девчонка. – На два года меня молодше, в учениках у сапожника Елисея Старова был. У того Старова, что мастерскую на Романихе держит.

— Та-ак, – побарабанив пальцами по письму, Громов задумчиво скривился. – Ты вон сюда, на лавку, садись и давай-ка излагай поподробней – когда пропал да при каких обстоятельствах?

— Третьего дня пропал, – покорно усевшись, пояснила Устинья. – В пятницу. В воскресенье, в церкви, ко мне Старов, сапожник, подошел, справился – где брат-то? А я и не знаю где. И что думать – не знаю. Седни с утра в мертвецкую, к воеводе-батюшке, сбегала, на бесхозных мертвяков поглядела… Слава господу, нет его там! Там нет… так ведь народ-то сейчас, сами знаете – за полушку медную пришибут, не поленятся. А потом – в прорубь. Ой, Господи-и-и-и… горе-то!

— Погоди, не горюй, – полковник обмакнул в яшмовую чернильницу перо и, придвинув к себе чистый лист желтоватой бумаги, пристально посмотрел на служанку. – Чем сможем – поможем. Братец твой как выглядел-то?

— Такой… длинненький да тощой, почитай, господине, кожа да кости…

— Высокий, телосложения хрупкого, – прилежно записал Андрей. – Глаза, волосы?

— Да, как у меня…

— Волосы – темные, глаза – светло-серые. Стрижка?

— Ась?

— Подстрижен, говорю, как?

— Да никак. С осени не стрижен-то, господине. Волосы темные, длинные…

— Кудрявые?

— Не.

— Значит, прямые. Приметы особые есть? Ну, там родинки или шрамы?

— Шрамов нет, – Устинья задумалась. – А на левом плече – родинка.

— Записал, ага, – удовлетворенно кивнув, Громов продолжил опрос дальше. – Я так понимаю, общались вы в последнее время нечасто. Из посадских?

— Ага.

— А жили где?

— У бабки Баранихи, на Романецкой, – подняв глаза, пояснила служанка. – Она нам родственница дальняя, приютила. Правду сказать, несладко у нее жилося – склочная Бараниха, злая, на расправу скорая. Братец, как в ученики подался, так у сапожника во дворе и жил, в бобыльской избенке, со сторожем да прочими подмастерьями – мастерская-то у Старова большая, он и на заказ, и на продажу шьет – и сапоги, и башмаки с пряжками может.

— Ага… надо тамошних расспросить – вдруг да кто чего видел?

— Я спрашивала уже, господине. Никто – ничего.

— Ладно… еще раз спросим.

Посланные к сапожнику люди – капрал Евсеев и двое солдат – вернулись ни с чем, пропавшего отрока в мастерской уже три дня не видали и в голову не могли взять – куда тот мог пропасть? Нраву Егорий был спокойного, тихого, никаких друзей-приятелей с ним не видали, а у бабки Баранихи он уже второй месяц не жил.

— А чего ему у нее жить-то, господин полковник? – докладывая, ухмылялся в усы здоровяк капрал. – Коли у Елисея-сапожника вовсе не худо! Парни все молодые, зубоскалы, по уму – в войско бы их, да на шведа! Егорий-отрок – самый младшенький.