Поединок сердец - Тессония Одетт Страница 43

— Поверьте мне, я не герой. – В его голосе звучит мрачная нота, что отражается и в его глазах.

Эдвина качает головой.

— Вернемся к обсуждаемой теме. К той, которую вы, как я полагаю, неверно истолковали. Я спрашивала не о том, что вам нравится делать с вашей возлюбленной, а скорее о том, что изначально вызывает у вас интерес к возлюбленной. Что заставило бы вас захотеть затащить в постель только что встреченную женщину?

Монти склоняет голову, будто бы задумывается.

— Глазная повязка, – говорит он. – И, конечно же, деревянная нога.

— Правда? – Джолин резко смотрит на Монти, затем обменивается озадаченным взглядом с Эдвиной. – Почему?

— Это заставляет меня думать, что она будет готова делать вещи, которые… под ар-р-р рейтингом.

Я закрываю глаза со стоном и потираю лоб. Чертов пиратский каламбур.

— Я не понимаю, – говорит Эдвина.

— Рейтинг R, – пожимает плечами Монти.

— Что означает рейтинг R?

— Это означает «ограниченный», – говорю я, собравшись с духом, чтобы произнести это с наигранным равнодушием.

Джолин утвердительно кивает.

— Это новое правило, введенное для театральных постановок. Разве вы не знаете? «Гувернантка и Распутник» стала первой, удостоенной подобной маркировки. Именно из-за этой пьесы и была создана система рейтингов.

Эдвина резко выпрямляется, глаза широко раскрываются.

— Вы хотите сказать, что существует театральная постановка «Гувернантки и Распутника»? И она была настолько неприемлема для сцены, что потребовала введения специальной системы рейтингов?

— Да, – говорит Джолин.

Эдвина ахает.

— Не может быть.

— Это правда.

— Нет. Вы уверены?

— Да, Вини, – говорю я твердым тоном. – Она говорит правду.

Взгляд Эдвины приковывается к моему. Сладкая, ликующая улыбка, изгибающая ее губы, так открыта, так искренна, что у меня сжимается в груди. Я знаю, эта улыбка не для меня. Она для театральной постановки, о которой она, видимо, не знала. Я открываю рот, готовый признаться в чем-то еще, в чем-то, что могло бы заставить эту улыбку сиять в мою сторону еще ярче, но останавливаю себя. Уильям-Актер, возможно, и играл в адаптации «Гувернантки и Распутника», но Уильям-Поэт никогда в этом не признается. Уильям-Поэт ненавидит беллетристику. И романтику.

Кроме того, с какой стати мне добиваться ее улыбки?

Карета плавно останавливается. Мы прибыли в университет, и, пока выходим из экипажа на брусчатую дорожку, кучер избавляет меня от необходимости помогать Эдвине сойти. Аллилуйя. Последнее, что мне сейчас нужно, – это повторение сцены, что была ранее, когда я уставился на нее, остолбенев, пока она входила в карету в том чертовом топе. Моя ладонь все еще чувствует тепло в том месте, где она к ней прикоснулась, и я не думаю, что смог бы сохранить невозмутимое лицо, если бы она коснулась ее снова.

Я заставляю себя сосредоточить все внимание на здании перед нами, мой взгляд скользит по четырехэтажному общежитию, обрамленному колоннами цвета слоновой кости и увенчанному куполообразной крышей из синей черепицы. Это то самое общежитие, в котором я жил все четыре года учебы в университете. Меня охватывает ностальгия – смесь тоски, утешения и мучительного разлада между прошлым и будущим, навеки разделенными временем.

Эдвина и Джолин, прижавшись друг к другу, восхищенно разглядывают архитектуру, направляясь к парадным дверям. Дафна бежит следом, и Монти едва не делает то же самое, пока я не удерживаю его за плечо твердой рукой.