Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 439

Наполнив бочку водою, так же, всем миром, потащили ее в баню, что, хоть и стояла близ ручья, а кадками-то на такую ораву водицы не натаскаешься! Лучше уж бочкой – сразу привезли – и всё.

Баньку уже затопили, да и солнышко на небе высветилось, хорошее, апрельское, теплое. Егорка, как многие, рубаху сбросил, подставил солнышку плечи, а вот Вейно не заголялся – грех это. И так много нынче грешил, но то ведь – для хорошего дела, те грехи завсегда отмолить нужно, а вот этот-то – заголиться – без надобности.

— Чего не загораешь? – умостившись на завалинке, Егорий толкнул нового друга плечом. – Стесняешься?

— Нет. Не хочу просто.

Прищурившись, карел посмотрел вдаль, лес, казавшийся густым и дремучим, на узкую, по колено в грязи, дорогу…

— Интересно, куда она ведет? Далеко ль до посада?

— Тсс!!! – испуганно оглянувшись, цыкнул Егорка. – Никогда ни у кого про такое не спрашивай! Убьют. Насмерть, плетьми… Карасай это любит. У-у-у, зверина!

— И все же интересно…

— Интересно ему…

Ребята уже убежали в баню, либо дурачились в предбаннике, дожидаясь своей очереди, лишь новые приятели сидели на завалинке, глядели на солнце, болтали.

— Чего не моетесь-то? – проходя мимо, добродушно спросил один из стражников.

Другой, бывший за старшего – кривоногий, небольшого росточка, мужик с нехорошим – словно всех невесть в чем подозревал – взглядом – тотчас же оборвал, мол, не след со всякой теребенью разговоры ладить.

— Я и не разговариваю, – обиделся стражник. – Просто так спросил. Что ты, дядько Глот, что ты!

— Смотри у меня…

— Да я ничего… я так просто…

— Ага, – тут же смекнул Вейно. – Гляжу, тут и стражи друга дружку боятся. По всему, до посада здесь недалече. Не три же дня всех везли? От силы – едину ночь только. А дорожка эта к посаду и идет – больше и некуда.

— Может – и к тракту какому…

— Так тракт-то любой все равно на посад выйдет. И ручей… в реку впадает, а река… река – тоже дорога.

— Да не вскрылись еще реки! Ручей-то, и тот едва ото льда отошел. Ой. Вейно… – помолчав, покосися на приятеля Егор. – Чую, что-то ты задумал, ага! Чего молчишь-то? Скажи! Мы с тобой друзья ведь.

Карел отозвался уклончиво:

— Может, и задумал. Может, и убежим с тобой… к лету ближе.

— Вот это правильно, что к лету!

— Посейчас же меня другое кручинит… Весточку бы родным подать – мол, жив-здоров, чтоб не тревожились.

— Повезло тебе – родные есть, – покачал головой Егорий. – Правда и у меня – сестрица старшая, Устинья. Красивая такая, хорошая, добрая… эх… Верно, тоже беспокоится, ищет… иль уже и искать перестала, мол – сгинул.

— Все же хотелось бы весточку, – юный карел все гнул свою линию. – Неужто сюда никакие охотник не забредают? А крестьяне местные? Что, усадебка-то – сама по себе живет? Ни в жисть не поверю!

— Крестьяне, верно, заходят – видал я на дворе, в амбаре, оброки – масло, мед, куньи да беличьи шкурки, кожи… Мед да масло уже по малым крынкам розлиты, видать, сразу на торг повезут… как вот только дороги подсохнут.

— А ведь скоро уже, – Вейно прикрыл глаза. – На таком-то солнце.

Уже совсем завеснило, уже пробивалась на полянах трава, наливаясь густой сочной зеленью, вместе с травой раскрылись желтые пушистые солнышки мать-и-мачехи, набухли на деревьях почки, кое-где и лопнули уже, вот-вот готовые взорваться клейкой молодой листвою. По вечерам вовсю пели птицы, и солнце припекало уже, постепенно высушивая грязь на лесных дорожках, хотя невдалеке, под деревьями, все еще лежал снег.