Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 44

— Бойся не бойся, а горы – они и есть горы, – отозвался ефрейтор Чижов, прихлебывая из кружки. – Это тебе, Панкратка, не по равнине шагать. Тут ноги крепкие нужны. То ли еще будет, когда в скальные теснины зайдем. Там эхо такое, что каждый чих за версту слыхать. А громко крикнешь – обвалом накроет.

— Да ну тебя, Карпух! – отмахнулся ветеран Гнездилов. – Пугаешь молодых. Главное, чтоб француза там поменьше было, а то встретят нас из-за каждого камня. Вот где маята-то – из-за них выковыривать. Вспомни сам Персидский поход.

Три часа сна пролетели как минута. Резкий сигнал горна и сухая дробь барабанов подняли роты, когда солнце еще не показалось из-за гор. Егеря вскакивали и подхватывали свои заплечные мешки, стряхивая остатки сна. Колонна снова начала вытягиваться на дороге и пошла ускоренным шагом. Первой, рассыпав строй в гибкую цепь, вперед устремилась дозорная рота Осокина. Разведчики-егеря двигались легко, бесшумно, то и дело растворяясь в придорожных зарослях. Следом пошли стрелковые роты батальона Скобелева, а в самом центре, под охраной, заскрипел по начавшемуся подъему обоз с трофейным оружием.

Алексей верхом на гнедом смотрел, как его полк уходит в горы. Впереди была Чева.

Глава 7. Чева

Солнце едва коснулось верхушек хребтов, когда из сизого утреннего тумана навстречу колонне вынырнул казачий разъезд. Кони под всадниками шли ходко, бока их были влажные, а наконечники пик, обмотанные тряпицей, чтобы не блестели, мерно покачивались над головами.

— Эгей, свои! – весело гикнул передний казак, придерживая лошадь у самого края придорожных зарослей.

Унтер Смаков, из дозорных Осокина, чуть отвел ствол штуцера в сторону, но взгляда не смягчил. Лицо его, серое от дорожной пыли, оставалось угрюмым.

— Вижу, что свои, – проворчал он, сплевывая под ноги. – Орешь на все ущелье. Чай, не на ярмарке. Ну, чего надо?!

— К генералу вашему. К Ляксею Петровичу дело имеем! – отозвался казак, поправляя папаху. – Хорунжий Шестопалов с вестями от Григория Михайловича, полкового командира.

Егоров придержал гнедого, заслышав знакомый голос. К нему выехал старый знакомец – Ефим. Вид у полусотенного был лихой: чекмень запылен, за широким поясом – пара трофейных пистолей, а на боку – верная сабля в потертых ножнах. Лицо казака, заросшее жесткой щетиной, светилось сдержанным азартом.

— Здравия желаю, Алексей Петрович! – Хорунжий лихо козырнул, осадив коня в паре шагов. – Григорий Михайлович велел вам передать, что путь до Чевы чист. Моя полусотня поутру французский пикет на повороте в узлы завязала. Троих живьем взяли, сонные были, даже за ружья схватиться не успели.

— Добро, Ефим. Что Поздеев о крепости говорит? – Егоров подался вперед, вглядываясь в лицо всадника.

— Григорий Михайлович уже под самыми стенами кружит, – вполголоса, переходя на деловой тон, ответил Шестопалов. – Дозорные донесли, что в Чеве французов сотни три, может, чуть более. Службу несут лениво, по-домашнему. Видать, не ждут нас с этой стороны. Генерал передал, что ежели пехота поднажмет, то можно попробовать забрать крепостицу с налета, пока они там глаза протирают.

Егоров задумчиво посмотрел на синеющие впереди ущелья. Триста штыков в каменном замке при пушках – орешек крепкий, но если застать врасплох, можно и без осады обойтись.